Криминал От тюрьмы и от сумы

Главная ] Вверх ] Шаг в камеру ] [ Тюремный адвокат ] Зона. Дневник заключенного ] Воровки в законе ] Малолетка ] Дисбат ] Наручники с примеркой ] От владельца до сидельца ] Украл, выпил - и на свободу? ] Проблемные арестанты ] Расстрельная команда ]


Адвокатские истории






Лечение за рубежом, передовые современные методы диагностики в Германии


Ходоки и пофигисты

Страницы из тюремных тетрадей

Юлия ПЕЛЕХОВА. Специально для «Совершенно секретно» (№ 5-2006)

По официальной статистике, в нашей стране более 763 тысяч заключенных. Но эту цифру надо увеличить вчетверо или впятеро, тогда получится общее число людей, по чьей судьбе тяжелым катком проехалась тюрьма. Потому что придется посчитать и наших родственников, «отбывающих» срок вместе с нами. При этом, выйдя из заключения, окончательно освободиться от него невозможно. Страх повторения пережитого кошмара остается тяжелейшим комплексом на всю, похоже, оставшуюся жизнь. И прежде всего даже не у «сидельца», а у того, кто переживал за него по эту сторону решетки, оплачивал адвоката и выстаивал длинные очереди к окну передач.

Стены домов около приемных всех следственных изоляторов Москвы в несколько слоев обклеены предложениями адвокатских услуг. Это как раз тот случай, когда минимальные рекламные расходы дают самый большой эффект. Родственники арестованного, оглушенные тяжестью свалившейся на них катастрофы, как правило, не читают в деловых газетах рассуждения о том, что рекламируемый адвокат – плохой адвокат. Потому что хороший адвокат в рекламе не нуждается, и клиенты к нему приходят по рекомендации. Правда, в отношении адвокатов по уголовным делам это правило не действует, поскольку за помощью к ним приходят не клиенты, а их родственники или знакомые. А клиенты, как правило, уже сидят в тюрьме. По рекомендации можно найти хорошего «хозяйственника», но в СИЗО он будет приходить разве что к арестантам ранга руководителей известной нефтяной компании. А для остальной «шелупони», попавшей в тюрьму по собственной вине или недомыслию, а то и по плану правоохранительных органов, сойдет и отрекомендованный на заборе Иван Петрович Иванов. За него родственники обвиняемого готовы ухватиться как за единственную спасительную соломинку, поскольку просто не знают, откуда еще можно взять столь необходимого, как представляется им, защитника для дорогого им человека.

Этот «заборный» вариант многим кажется самым объективным и независимым. Ведь такой адвокат не навязан следствием как бесплатный «государственный» защитник, а стало быть, он заинтересован в том, чтобы ради своей репутации достойно отработать гонорар. По крайней мере, так представляется родственникам и знакомым арестанта. Увы, профессия адвоката менее всего предполагает такую вот независимость, объективность, а зачастую – и следование моральным принципам.

Забавно, что адвокаты это, пожалуй, представители единственной профессии, кроме врачей и журналистов, которые сочли необходимым принятие специального Кодекса адвокатской этики. Кто-нибудь слышал о специальном кодексе этики, скажем, разведчиков, художников-карикатуристов или пожарных? Создание такого кодекса более свидетельствует не о признании факта какой-то особой этики, существующей у адвокатов, а скорее, наоборот, о серьезных проблемах с оной. И мне, увы, пришлось убедиться в этом на собственном опыте.

Что такое адвокат с пресловутой тюремной стены? Это, как правило, небольшое, расположенное где-нибудь поблизости бюро с одним-двумя партнерами, практикантом из юридического вуза и секретаршей, более озабоченной красотой своих ногтей, чем аккуратным подшиванием документов в папку. Если объявление этого бюро нетронутым висит на стенке изолятора с неделю, то можете быть уверены: это в обмен на массу услуг, оказываемых адвокатом руководству СИЗО. Бывает даже, он помогает в «разработке» заключенного. «Разрабатывать» сидельца могут с разными целями: чтобы доказать его причастность к отрицаемому им деянию, узнать, куда он дел сокровища убиенной тещи, или вообще – для «предпродажной» подготовки. То есть доведения до «чистосердечного признания» и «деятельного раскаяния» в суде, приятно улучшающего показатели работы следствия. Этими показателями следователь, конечно, делится с оперативниками СИЗО. «Палочную» систему, от которой зависят и премия, и надбавки, и выслуга лет, никто не отменял.

Круги чистилища

PHOTOXPRESS

«Осужденка» – это камера, куда переводят из «подследа» (камеры подследственных) после вынесения приговора или попадают после взятия под стражу в зале суда после того же приговора. «Осужденка» – это последний круг тюремного чистилища перед отъездом на зону и последний этап крушения всех иллюзий на тему как правосудия, так и роли в нем и компетентности адвоката.

Эти круги можно разделить достаточно четко. Первый, шоковый, после ареста, – это или тупая головная боль от непонимания, как все произошло, или навязчивое желание сотрудничать со следствием, чтобы помочь ему разобраться, доказать, нарисовать правильную картину и проставить все точки. Но следствие не собирается разделять это ваше горячее желание и назойливые обращения расценивает как помеху в работе. Понимание того, что в правоохранительной системе тормоза не предусмотрены конструкцией, приходит к вам только на последующих стадиях. Например, при возвращении с первой «продленки» – выезда на суд для решения о продлении срока содержания под стражей на время следствия. По моим наблюдениям, мало кто из адвокатов удерживается от соблазна намекнуть своему подзащитному, что при определенных условиях (финансовых или иных) мера пресечения ему может быть изменена на подписку о невыезде. Мне об этом также «доверительно» сообщали те адвокаты, у которых в моем уголовном деле была особая задача. (Забегая вперед, отмечу, что к защите моих интересов эта задача отношения не имела.) При этом, прекрасно понимая, как сладка такая надежда для заключенного, адвокаты осознают, что это абсолютно нереально. Я не видела ни одного, кого бы действительно отпустили «на продленке». Сказки об этом, которые рассказывают всякие помощники правоохранительных органов, в том числе и те, которых присылали мне «для контакта» уже после моего выхода на свободу, не в счет.

Следующий шок – это чтение обвинительного заключения, подготовленного прокуратурой. В этот момент хорошо понимаешь всю смехотворность своего общения со следствием в попытках что-то доказать. Например, в моем случае: следователь СЧ ГСУ при ГУВД г.Москвы Роман Булысов мило проигнорировал все мои попытки (довольно сдержанные на стадии следствия) противопоставить свои доводы назначенному мне обвинению. Ни одного из свидетелей защиты он не вызвал и не допросил. Потом этих свидетелей так же непринужденно «не заметила» судья Тверского суда, что впоследствии стало причиной отмены первого вынесенного мне приговора.

Так, складывается впечатление, что на этапе судебного следствия суд видит свою основную задачу в том, чтобы отмести все доказательства защиты и оставить в силе все, даже самые невероятные, доказательства вины. Обвинительное заключение, прочитанное и выученное уже наизусть, повторяется в приговоре иной раз слово в слово. Даже становится жалко прокурора и судью, которые затратили столько процессуальных усилий, чтобы перенести текст из одного компьютера (прокурорского) в другой (судебного секретаря), порой даже не исправив опечатки. И вот тут-то в действе, которое именуется судебным процессом, декоративная роль адвоката становится так же очевидна, как нагота короля в известной сказке.

«Что делать? – переспросил адвокат подзащитную, когда за торговлю наркотиками ей определили пять лет реального срока. До процесса она ходила под подпиской о невыезде, и во время следствия защитник уверял, что она отделается условным наказанием. – Что делать? Беги!»

Как вы понимаете, историю эту мне довелось услышать все в той же «осужденке».

Лжезащитники

Адвокатов, предающих интересы своих клиентов, по моим наблюдениям, можно условно разделить на три основные категории: адвокаты-«пофигисты», адвокаты-«дельцы» и адвокаты-«манипуляторы». Бывают еще адвокаты-вымогатели, но они примыкают к одной из вышеперечисленных групп. С горькой гордостью могу сказать, что в моем уголовном деле отметились все три категории.

Среди них самая многочисленная – первая. Уголовное право, как утверждают юристы, – не самый большой раздел во всей юриспруденции. Но этим адвокатам тянет порой подарить экземпляр УК и УПК с комментариями. Такое желание возникает, когда видишь, например, поданную после всех сроков кассационную жалобу, в которой адвокат предлагает восстановить пропущенный срок, мотивируя тем, что живет в другом городе и до Москвы ему было некогда добраться. Полагаю, что судьям кассационной инстанции, читавшим это, было даже не смешно. Или другой вариант «кассатки», в котором адвокат, описывая невиновность своей подзащитной, не приводит в подтверждение ни одной статьи Уголовного или Уголовно-процессуального кодекса. И вообще ни одна статья УК или УПК в этом документе не упоминается. Или текст кассационной жалобы, в которой адвокат буквально признает, что да, дескать, моя подзащитная виновата (при этом сама она виноватой себя не признает), но вы уж, господа судьи, не наказывайте ее, поскольку человек она хороший. Тут можно вспомнить, что тот же Кодекс адвокатской этики, да и другие законы, регулирующие деятельность адвоката, прямо предписывают ему всегда занимать позицию подзащитного, за исключением тех случаев, когда имеет место самооговор.

Свою задачу «пофигист» видит исключительно в получении денег в обмен на предоставление минимума услуг. Коль скоро роль адвоката ритуально-декоративная и от него мало что зависит, чего уж тут суетиться? У меня таким «пофигистом» выступил адвокат Московской городской коллегии адвокатов Николай Илюшко, кстати, присланный мне самой «потерпевшей». Получив от моей мамы значительную сумму за разовое появление рядом со мной в первые сорок восемь часов после задержания, покрасовавшись перед журналистами, описывавшими мой арест, он счел свою задачу выполненной и пропал почти на два месяца, несмотря на мои отчаянные призывы появиться.

Но «пофигисты» не так опасны, как остальные две категории адвокатов: пользы от них, правда, мало, но и осознанного вреда тоже.

Хуже с «дельцами». К ним можно отнести тех, для кого подзащитный и его уголовное дело служат только одной цели – извлечению доходов в любом виде. Как правило, это высокооплачиваемые адвокаты, как, к примеру, представители той фирмы, где служат два других моих защитника, нанятых не мною, а кем-то, кто хотел быть в курсе следствия и суда. Руководство фирмы еще лет пять назад оценивало их работу по западным стандартам – 200 долларов в час, даже если этот час они занимались перелистыванием Уголовного кодекса. (Впрочем, за такие деньги можно было бы выучить его наизусть.) Доход «дельцам» можете обеспечить и вы сами, если ваши заработки на воле были значительными. Если нет, то будьте готовы к тому, что «дельцы» с удовольствием возьмутся работать на того, кто заплатит им больше.

Мои доходы не позволяли оплатить работу новых адвокатов, и поэтому появление их меня очень удивило. Ведь договора с ними ни я, ни мои родственники не заключали. Но в условиях СИЗО, когда арестованный, как я уже писала, превращается в легкий объект для манипуляций, не поверить в их дружеские чувства ко мне было затруднительно. Однако даже эта вера была вскоре поколеблена их призывами к совершению некоторых действий, причину и смысл которых они объяснять отказывались. Кстати, такое всегда бывает первым признаком того, что адвокат работает не на вас. Остатков здравого смысла мне хватило, чтобы удалить «дельцов» из дела на первом же судебном заседании, выразив опасение, что они действуют на стороне обвинения. Потом уже, после выхода на волю, мне не составило труда узнать, какая из финансовых структур оплатила их участие в моем деле. И, главное, с какой целью. Полагаю, что сочинявший мое дело в ГСУ следователь тоже знает, кому он обязан своим новым рабочим местом на юридической службе в одной из структур крупнейшей отечественной госмонополии.

Но, пожалуй, самые опасные среди адвокатов – это «манипуляторы». Их роль часто стыкуется с работой «дельцов». Но те без хорошего заработка и шевелиться не станут, а эти могут ввязаться в интриги если не из чистой любви к искусству, то за сущие копейки. Такой способ самореализации описан во многих учебниках психологии. Сами «манипуляторы», заигравшись во всякие «войнушки», часто становятся, в свою очередь, предметом манипуляции в руках более серьезных сил. Если таковые в вас заинтересованы. А зачем еще, скажите, упекать вас в тюрьму по заказному делу, если вы ни для кого серьезной опасности не представляете? Ведь это сколько надо трудов – найти потерпевшего, подготовить свидетелей, договориться со следствием и прокуратурой… Да мало ли что еще. Вы же, понятно, тоже сидеть молча не будете.

Константин Ривкин – один из тех адвокатов, которые скорее не возьмутся за дело клиента, чем предадут его интересы

ИТАР-ТАСС

Опытных «манипуляторов» распознать труднее всего. Хотя бы потому, что они редко играют против вас в одиночку. Не секрет, что договоренности между адвокатами разных сторон о перспективах сдачи или минимального выигрыша (чтобы только заткнуть вас) – явление столь распространенное, что из адвокатов образуются целые творческие коллективы, слаженно играющие в «процессуальных противников». В эти коллективы могут входить, кроме адвокатов, еще и прокуроры с судьями. Целью манипуляций может быть не только получение от вас каких-то материальных выгод, но и установление бартерных отношений между следствием и судом – когда в обмен на сдачу одного дела позволяется подвести к нужному знаменателю другое, более выгодное, или просто «творчески» выполнить административный заказ.

Такого «манипулятора» в моем деле я не смогла разглядеть до самого конца, как оно и требовалось. Только аудио- и видеозаписи, а также другие неопровержимые доказательства его манипуляций заставили меня смириться с еще одной гнусной и болезненной истиной: адвокат Александр Т., которому я доверялась с отчаянностью загнанной в угол, предавал меня, не моргнув глазом и не испытывая особых угрызений совести. Потом выяснилось, что ему отводилась лишь роль исполнителя, грамотными «разводками» толкавшего меня на совершение определенных действий. Своей адвокатской «помощью» Т. едва не обеспечил меня еще парочкой уголовных дел в дополнение к уже имевшейся статье. Но тут, вопреки законам жанра, мне неожиданно повезло: совестливый следователь Западной прокуратуры Ольга Подгорная не стала повышать себе процент раскрываемости за счет моей слепоты.

Среди заказчиков этих манипуляций просматривались как та самая финансовая структура (на этот раз пользовавшаяся «услугами» адвоката бесплатно), так и хорошо знакомые мне фигуры из числа «оборотней в погонах».

Впрочем, участие «манипуляторов» в деле может получиться очень дорогим, если адвокат заинтересован в доступе к вашим активам. Он может стать вашим партнером по бизнесу либо до возбуждения уголовного дела (что редко), либо в ходе него. Такие случаи я знаю. А что? Не на малолетнего же племянника вам переписывать спорный свечной заводик. Лучше на опытного, доверенного советчика, знающего все ходы и выходы не только в уголовном, но и в арбитражном процессе. Теперь мне понятно, почему в рамках процессуальных действий у адвокатов тоже иногда проводятся обыски и выемки документов, арест имущества и прочие действия, нарушающие их профессиональные права.

И есть еще отдельная категория адвокатов, которых все серьезные профессионалы даже за коллег признавать отказываются. Это так называемые «ходоки», в чьи задачи входит только посредничество при передаче взятки кому надо. У них, как утверждают, существует даже нечто вроде мощного профсоюза, руководство которого хорошо знает порядок выплат и способы расчета при «решении» того или иного дела и централизованно распределяет денежные потоки. Попасть в этот «профсоюз» со стороны весьма затруднительно.

Арестованный недавно за взятку зампрокурора Перовской межрайонной прокуратуры Руслан Федосенко в силу своей профессии явно неплохо знаком с правилами этой игры. Его отец, один из бывших руководителей магаданской милиции, нашел для него опытного адвоката. Но Федосенко отказался от этих услуг: «Мне все равно сидеть, а беременной жене деньги понадобятся».

Демократия или дубинка?

Не могу удержаться от упоминания недавно вышедшей книги Ю.П.Гармаева «Незаконная деятельность адвокатов в уголовном судопроизводстве». Это издание, несмотря на свою, казалось бы, узкую специализацию, уже стало бестселлером. Что само по себе наводит на определенные умозаключения. Так вот, автор ее считает, что получение денег за услуги без намерений их оказывать соответствует составу статьи 159 Уголовного кодекса (мошенничество). Этот очень распространенный случай незаконной деятельности адвокатов.

«Так, многие недобросовестные адвокаты из числа «вовлеченных», «скандальных», низкоквалифицированных, а также некоторые из тех, кто имеет специфический предшествующий опыт работы, внутренне бывают недовольны тем, насколько, по их мнению, ограничены и неэффективны процессуальные средства и методы защиты. Часто они просто не способны научиться защищать законными способами, а потому их так и тянет пополнить свой арсенал наиболее аморальными преступными методами, которые практикуют их процессуальные противники.

Так, бывшие следователи и уполномоченные, и по прежнему месту работы не гнушавшиеся незаконными методами расследования и оперативно-розыскной деятельности, став адвокатами, используют близкий их моральному и профессиональному облику шантаж, вымогательство, сбор и использование компрометирующих материалов и т.д.».

В этих словах забавно вот что. Автор книги, со всей яростью прокурорского работника нападающий на чуждых ему защитников, сознательно или нет подводит читателя к мысли, что планку этой незаконной работы задают сами работники правоохранительных структур. Став адвокатами, они привносят в эту деятельность весь свой специфический опыт. Так мы подходим к объяснению некоторых причин чудовищной искореженности всей нашей судебно-правоохранительной машины, которая, захватив кого-то в свои жернова, выпускает, только полностью перемолов.

По мнению моего друга, известного адвоката Константина Ривкина, причина всех этих, мягко говоря, перекосов лежит в судебной основе правоохранительной системы. По утверждению Ривкина, в царской России доля оправдательных приговоров по отдельным видам преступлений, вплоть до убийств, доходила до сорока процентов. В известное судебной свирепостью сталинское время оправдывали десять процентов, даже по делам о государственной измене.

«Согласно статистике, – рассказывает Ривкин, – озвученной недавно председателем Московского городского суда госпожой Егоровой, оправдательных приговоров в судах общей юрисдикции – 0,35 процента. Это жуткая цифра».

Тридцать пять сотых процента – это никакое не свидетельство качества работы следствия и прокуратуры. Это причина того, что всякая макулатура, названная уголовным делом и направленная в суд с обвинительным заключением, будет однозначно легализована обвинительным приговором. Судьи выискивают любые доказательства виновности того, кто попал под каток правосудия. В частных беседах они оправдывают свою кровожадность так: даже если доказательства самые бредовые и незаконные, это все же лучше, чем быть заподозренным в получении взятки за оправдательный приговор.

«Российская Федерация, – смеялся в разговоре со мной Ривкин, – позабавила все мировое сообщество, назвав себя в одной из статей Конституции правовым государством. На самом деле и сейчас, и в советские времена адвокат был номинальной фигурой, которая служит некоторым декоративным прикрытием лжедемократического судебного процесса».

По словам Ривкина, сегодня в суде можно наблюдать трогательное единство государственного обвинения и судей, поскольку и те и другие считают себя представителями государства. Коль оно платит им зарплату, они от имени этого государства стоят на страже борьбы с преступностью. Адвокат же – это так, частная лавочка, служащая личным или узкокорпоративным интересам. Времена построения коммунизма и развитого социализма прошли, а классовый юридический подход не изменился.

Чем можно переломить этот «совок»? Славящийся своим радикализмом президент Грузии Саакашвили, по некоторым данным, поголовно уволил всех коррумпированных гаишников, заменив их на неиспорченных курсантов силовых вузов. Ривкин же предлагает заменить всех судей на зарубежных специалистов с хорошей зарплатой, руки которых не будут связаны ни корпоративными интересами, ни кумовством, ни компроматом.

После навязчиво-углубленного знакомства с особенностями нашей правоохранительной системы самым удивительным для меня было то, что насильники и убийцы все-таки не всегда попадают за решетку.

А что, если предложить законодателям ввести жесткую квоту на оправдательные приговоры? Скажем, десять процентов от числа всех выносимых. Тогда любой судья гораздо серьезнее рассматривал бы законность, допустимость или относительность доказательств обвинения. То есть делал бы то, что ему и предписывает наш, как утверждают, один из самых прогрессивных в мире Уголовно-процессуальных кодексов.

Известно, что жестокость российских законов компенсируется лишь их исполнением. Демократия, которая предполагает адвокатский выигрыш процесса, скажем, только на основе процессуальных нарушений при сборе доказательств, – это слишком нежное и тепличное растение для выживания в наших суровых условиях. Рискну утверждать, что если отпустить вожжи правоохранительной системы и ввести квоты на оправдательные приговоры, то большую их часть в той же Москве попросту перекупят те, кто имеет на это достаточно средств. Угадайте, кто это будет.


Назад Далее

В начало страницы


При любом использовании материалов сайта или их части в сети Интернет обязательна активная незакрытая для индексирования гиперссылка на www.aferizm.ru.
При воспроизведении материалов сайта в печатных изданиях обязательно указание на источник заимствования: Aferizm.ru.

Copyright © А. Захаров  2000-2017. Все права защищены. Последнее обновление: 11 марта 2017 г.
Сайт в Сети с 21 июня 2000 года

SpyLOG Яндекс.Метрика   Openstat   HotLog