Связь времен

Главная ] Вверх ]


Легендарный Евграфыч
Охотник за маньяками
Как обезвредили «Вирус»
«Рыбное дело»
Законники с большой дороги
От милиции к полиции
Мистика питерских «Крестов»
Ограбление всея Руси
Все жульем поросло
Детектор лжи
Дело о краже императорских указов
Фискал социализма
Три пули для Отари
Особые условия службы дворников
Как встретил смерть товарищ Нетте
Великий уравнитель: Сэмюэл Кольт
Изгонявшие дьявола
"Прокурор ему и помироволил"
Черные мессы времен Луи XIV
"Ставили поддельную маркировку"
Гений современной купюры
Держи вора
Дело цыганского барона
Цех фальшивых монет
"С поручением ЧК..."
Дело о советских наркокартелях
Нечистая сила
Дело о преступлениях почты
Подлинная история Спрута
Честь превыше прибыли
Комбинаторы сталинской эпохи
Дело о сыщиках-экстрасенсах
Реальная история Остапа Бендера
Хлеб наш поддельный
Из истории фальшивомонетничества
Девять жизней двуликого Януса
Прототипы «комбинатора»
Шестерка, ставшая тузом
Дело о самозваном начальнике
Ловцы первой гильдии
Купюра с достоинством
Дело о хитрых казнокрадах
Факультет карманной тяги
"Кукла" из клада
Дело о великой краже пенсий
Обвиняются обвинители
Столпы позора
А был ли посох?
Мистика фашизма
Оккультные святилища Гиммлера
Дело о милицейских осведомителях
Дело насильника-рекордсмена
Защитник в Отечестве
От корзины до пакета
Охотник за бриллиантами
Мурка из МУРа
Знаменитые мистификации
Гениальный Рыков
Как убивали МВД
Дело по продуктовым карточкам
Сонька-золотая ручка
Проклятие фараона
Теория разбитых окон
Сорвать куш и прогореть
Царедворцы-фальшивомонетчики
Создатели древностей
Воровские специализации
Воры гнезда Петрова
Филиппов суд
Художник от купюр
Тюрьма и кормилица
Всю жизнь игра
Взятка на тот свет
Не расстреливать без санкции ЦК
Табель о взятках
Где золото из Казани?..
Кто «заказал» Маневича
Вайсман, сын л-та Шмидта
"Изобильные Матерные щедроты"
"Червонные валеты" идут ва-банк
Профессия шулер
Иван да Мафия
Фальшивая тиара Сайтоферна
Мудрость волхвов
Великий Скок
Разбойник Ванька Каин
Мадам с головой министра
Уголовное дело в письмах
Америка: история афёр
Аферы пирамидального типа
Пропавшая скрипка
Секир-башка
Он кровью умыл Одессу
Всё дело в бляхе
Русский блуд
Посрамление мага
"Рукопротяжный" бизнес
Факты укрытия преступлений...
В поисках налогового рая
Правда и мифы о Мишке Япончике
Учитель танцев
Феноменальный лжец
Мария, Машка, Мурка
Спор генералов
Рейтинг мошенников мира
Конец обер-фискала
Нострадамус,великий предсказатель
Маёр КГБ
Фундаментальное надувательство
Наследие скопцов
Преступность, которую не потеряли
Копье Власти
Тайна "Марии Целесты"
Молчание грешников
Найти клад
Бандит Ленька Пантелеев
Призрак налётчиков
Ленин: тайна сверхчеловека
Грешный мир Москвы
Феномен Юрия Горного
Рекс. Рассказ вертухая
Из истории штраф- и дисбатов
Француз из Ровно
Мошенник № 1
Ремесло окаянное
Легенда о "Великом изверге"
Казино
Подручный августейшего вора
Xакер № 1
История корнета Савина
Высший класс
Король экспертов, эксперт королей
Глупости особо крупных размеров
Жертвы искусства
Наличное дело каждого
Из истории игральных карт
Калиостро в России
Фальсификация истории искусства
Чудовища из тьмы
Три века российской проституции
Криминальные таланты
Цветочная лихорадка




Автотехцентр на Киевской - визитка сто. Автосервис импортных автомобилей.


"Филиппов суд"

По чьему распоряжению была расстреляна царская семья

Генрих ИОФФЕ, доктор исторических наук. Журнал «Наука и жизнь"

Арестовав Романовых — царя и его семью, — Временное правительство не сразу решило, как с ними поступить. Сначала предполагали отправить монаршую семью в Англию, затем обсуждали Крым как место ссылки, наконец, в начале августа 1917 года бывшего государя и его семью поселили в далёком Тобольске. Ходили слухи, что А. Керенский тайно передал группе офицеров, готовивших бегство Романовых из Сибири, крупную сумму денег. Увы, до цели деньги не дошли — были якобы разворованы. Позднее, в эмиграции, когда Керенского спрашивали об этом, он лишь улыбался. Во всяком случае в трагической истории гибели последних Романовых ещё много «белых пятен». Но, как считал французский историк Олар: «Нет ничего более почтенного для историка, чем сказать: я не знаю».

"Груз должен быть доставлен живым"

Кремль смотрел на отрёкшегося императора и его семью как на объект, требующий пристального внимания, а главное — контроля. Пока Романовы находились в Тобольске, этот контроль был по сути двойным: его осуществляли как в самoм Тобольске, так и через Екатеринбургский Исполком Уралоблсовета, которому Тобольск подчинялся административно. Но по мере развития в Сибири событий Кремль стал испытывать определённый дискомфорт. И не без основания.

В уральскую большевистскую верхушку, поддержанную весьма влиятельными на Урале людьми из левоэсеровской партии, входило множество левых коммунистов. Как вспоминал уральский чекист И. Радзинский, «засилие в головке Уралоблсовета было левокоммунистическое. А. Белобородов, Г. Сафаров, Н. Толмачёв, Е. Преображенский — все были леваки». Партийную линию вёл Ф. Голощёкин — тоже левак. Левачество уральцев выразилось, в частности, в антибрестской позиции, занятой ими весной 1918 года, которая лишь усилила местнические, сепаратистские тенденции.

Филипп Голощекин. Убийца.

Филипп Голощекин.

Примечательный факт. О нём бывший глава Временного правительства Г. Е. Львов, сидевший в апреле 1918 года в тюрьме Екатеринбурга, позже рассказал колчаковскому следователю Н. Соколову. На одном из допросов, который вёл Ф. Голощёкин, он заявил Львову: «У нас своя республика. Мы Москве не подчиняемся». Конечно, в этом виделась определённая бравада, но она, по-видимому, отражала и действительность. Если это так, то и Москва и Екатеринбург понимали: тот, кто «владеет» Романовыми, имеет хороший козырь в возможных переговорах с Германией или Антантой.

Вот почему контроль, установленный над Романовыми в Тобольске, Москву полностью не устраивал. Иначе почему в начале апреля 1918 года московское руководство (ВЦИК и Совнарком), встревоженное слухами о возможном побеге Романовых из Тобольска, решило вывезти их оттуда — но «помимо уральских товарищей»? В Тобольске к тому времени уже были уральские красногвардейские отряды (С. Заславского, А. Авдеева и другие), и, казалось бы, чего проще при доверии к уральцам поручить эту миссию им? Но нет. Председатель ВЦИК Я. Свердлов возлагает её на чрезвычайного комиссара В. Яковлева, давно и хорошо известного ему лично, правда находящегося в столь же давних, но малоприязненных отношениях с «уральской головкой». (История этой неприязни уходила ещё в дореволюционные годы, связанные с «эксами» на Южном Урале. Тогда некоторые уральские боевики заподозрили Яковлева в провокаторстве. И когда уже в 1918 году Москва пыталась назначить Яковлева военным комиссаром Урала, Екатеринбург решительно отклонил эту кандидатуру.)

Нет нужды излагать историю поистине драматической эпопеи Яковлева, перевозившего в 20-х числах апреля Николая II, Александру Фёдоровну и одну из их дочерей (Марию) из Тобольска в Екатеринбург. Этому событию посвящена большая историческая литература (правда, в ней ещё немало «белых пятен»). Важно лишь напомнить, что, направляя Яковлева в Тобольск (через Екатеринбург), Я. Свердлов поставил ему чёткую задачу: перевезти бывшего царя на Урал живым и «пока поместить его в Екатеринбурге». (В письме, данном Яковлеву, речь шла только о царе, хотя это и не означает, что не имелась в виду вся семья.) От уральцев же Свердлов категорически требовал: не предпринимать ничего «без нашего прямого указания».

Казалось бы, всё ясно: и уральцам и Яковлеву чётко определены их функции. Но происходит нечто, на первый взгляд, непонятное. По пути из Тобольска в Екатеринбург между Яковлевым и уральцами возникает конфликт, который едва-едва не перерастает в вооружённое столкновение. Что случилось? Из сохранившихся лент переговоров членов Исполкома Уралоблсовета с Яковлевым и со Свердловым видно, что уральцы заподозрили Яковлева в стремлении, уклонившись от выполнения полученной задачи, увезти Романовых не в Екатеринбург, а в какое-то иное место.

Действительно, из Тюмени Яковлев направил свой поезд не в Екатеринбург, а в Омск. Но из тех же лент переговоров Яковлева с уральцами (а главное — со Свердловым) видно, что, по убеждению Яковлева, уральцы намеревались помешать ему выполнить главную цель: «доставить в Екатеринбург груз живым». По их указанию готовилось уничтожение Романовых прямо в пути. Кто прав в этой словесной дуэли? Председатель Уралобл-совета А. Белобородов в неоконченных воспоминаниях проливает некоторый свет на этот вопрос: «Мы считали, что, пожалуй, нет даже надобности доставлять Николая в Екатеринбург, что если представятся благоприятные условия во время его перевода, он должен быть расстрелян по дороге. Такой наказ имел Заславский и всё время старался предпринять шаги к его осуществлению, хотя и безрезультатно... Его намерения были разгаданы Яковлевым...»

Чем вызван сей замысел Исполкома Урал-облсовета, по сути дела, не подчинившегося Свердлову? Возможно, уральцы, раздражённые «оппортунистической линией» Москвы по отношению к «германскому империализму» (Брестский мир), что-то заподозрили в планах Москвы. Почему, в самом деле, бывший царь должен содержаться в Екатеринбурге лишь временно? Почему Москва «задействовала» именно Яковлева — человека, с точки зрения уральцев, ненадёжного и даже подозрительного? Исполком Уралоблсовета ни при каких обстоятельствах не желал устраняться от контроля над бывшим царём. И его деятели буквально бомбардировали Свердлова телеграммами, требуя, чтобы Яковлев, которого они уже успели объявить «вне закона», доставил Романовых в Екатеринбург.

Только после личного вмешательства Свердлова конфликт, который мог стать кровавым, удалось разрешить. А в 20-х числах мая 1918 года в Екатеринбург были доставлены и все ранее остававшиеся в Тобольске члены царской семьи и некоторые из приближённых. Кремль (и лично Ленин) требовал полной информации о пребывании Романовых в Екатеринбурге, поскольку слухи о казни царя ещё со времени тобольского периода распространялись по всей России.

Существуют свидетельства (и они были известны колчаковскому следователю Соколову) о том, что в мае—июне 1918 года Ленин и управляющий делами Совнаркома В. Бонч-Бруевич запрашивали у командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом П. Берзина информацию о Романовых в Екатеринбурге. По показаниям телеграфистов Екатеринбургского почтамта, полученным Н. Соколовым, Ленин распорядился «взять под охрану царскую семью и не допускать каких бы то ни было насилий над ней, отвечая в данном случае собственной жизнью». В конце июня Берзин, по некоторым данным, лично проинспектировал Ипатьевский дом и доложил Ленину, что сообщения о гибели Романовых — провокация.

Существует факт, который, по нашему мнению, заставляет исследователей воздержаться от любых категорических суждений. Речь идёт о телеграмме Ленина в ответ на запрос датской газеты по поводу слухов о казни Николая II. В телеграмме Ленин опровергает эти слухи как совершенно беспочвенные, «распространяемые капиталистической прессой». Телеграмма за подписью Ленина была отправлена днём 16 июля 1918 года — то есть за несколько часов до расстрела царской семьи, произошедшего в ночь с 16-го на 17-е июля. Правда, телеграмма не ушла. На ней пометка: «Отсутствует связь».

Из телеграммы могут следовать только два вывода. Либо в последний момент Ленину стало известно о готовившемся расстреле, а это значит, что окончательной договорённости Москвы и Екатеринбурга не существовало. Либо (если верить пометке на телеграмме по поводу связи) председатель Совнаркома невероятным и бездарным образом «подставлялся» этой самой капиталистической прессе, поскольку, по утверждению некоторых авторов, всего лишь через несколько часов он, Ленин, дал санкцию на расстрел царской семьи!

Из всех перипетий яковлевской эпопеи хорошо видно: в позиции Москвы и Екатеринбурга по отношению к бывшему царю (и к его семье) полного единства не существовало. Уральские леваки были левее Москвы и в этом вопросе. Как эстремисты, они были готовы расправиться с Романовыми в любой момент. Однако Москва уже установила «комиссародержавие» и ощущала себя властью в общероссийском масштабе.

Телефонограмма на условном языке

Так или иначе, ленинская телеграмма в Данию может свидетельствовать: судьба царской семьи, скорее всего, решалась и решилась окончательно не раньше, чем во второй половине 16-го июля — непосредственно перед убийством. Правда, в рассекреченных теперь воспоминаниях некоторых участников расстрела (М. Медведева, Г. Никулина, А. Ермакова и других) подтверждается то, что ещё в 1919 году установил колчаковский следователь Н. Соколов: в первых числах июля 1918 года в связи с ухудшением военного положения Екатеринбурга Ф. Голощёкин побывал в Москве, где обсуждал и вопрос о Романовых.

Но эти мемуаристы — вторые, если не третьи «номера» в большевистской иерархии — не располагали информацией из первых рук, и их показания противоречивы. Одни вспоминали, что Голощёкин ещё тогда получил санкцию на расстрел, другие утверждали, что такой санкции он добиться не смог. Но то, что «вопрос» в Москве обсуждался, вряд ли может вызвать сомнение. Военная ситуация на Урале, в районе Екатеринбурга, всё более осложнялась. Чехословаки (имеются в виду войска Чехословацкого корпуса, перебрасываемые через Владивосток в Европу, которые в мае 1918 года подняли мятеж на территории от Пензы до Дальнего Востока) и войска Временного Сибирского правительства (оно образовалось в конце января 1918 года, по старому стилю, в Томске; в него входили правые эсеры, энесы, сибирские областники) уже вели операцию по обходу города с севера и юга. Удержать Екатеринбург красные практически не могли. Однако следует отметить, что ни чехи, ни сибиряки монархистами не являлись.

Можно ли было ещё успеть вывезти Романовых? Без сомнения, можно. Но, безусловно, рассматривался и крайний вариант. Видимо, представитель уральцев — Филипп Голощёкин — на этом и настаивал, будучи в Москве и ссылаясь на растущую угрозу Екатеринбургу. Но однозначной позиции тогда, скорее всего, выработано не было, хотя решающее слово, видимо, оставалось за уральцами. Во всяком случае, мемуары «расстрельщиков», на мой взгляд, не могут поколебать такого документального свидетельства, как телеграмма Ленина в Данию, опровергавшая слухи о расстреле бывшего царя ещё днём 16 июля.

Именно эти часы, по всей вероятности, стали роковыми для Николая II, его семьи и нескольких лиц окружения. Существует очень важный документ, который как будто бы даёт возможность даже определить более конкретно час, когда произошла трагедия. Речь идёт о так называемой «Записке» Я. Юровского. Полное её название звучит так: «Воспоминания коменданта Дома особого назначения в г. Екатеринбурге Юровского Якова Михайловича, члена партии с 1905 г., о расстреле Николая II и его семьи».

Яков Юровский.
Яков Юровский.

Есть историки, сомневающиеся в подлинности «Записки». Есть историки, утверждающие, что она написана не Юровским, а кем-то другим. Какие основания? Юровский был не слишком грамотным человеком, с плохим почерком, к тому же «Записка» написана от третьего лица: комендант решил, комендант пошёл и т.д. В общем, сомнения резонны. Но тайны здесь нет. Юровский сам указал, что «Записку» он писал «для историка Покровского», того самого, который позднее возглавил советскую историческую школу, стал, так сказать, главным историком-марксистом. Легко предположить, что плохо, коряво написанные воспоминания Юровского Покровский переписал сам как особо важный исторический документ, а возможно, и внёс в оригинал какие-то пометки (полное название «Записки», собственно, и не скрывает того, что она прошла редакционную обработку).

Юровский не касается истории пребывания Романовых в Ипатьевском доме. Свои воспоминания он начинает словами: «16.7. была получена телеграмма из Перми на условном языке, содержащая приказ об истреблении Романовых. 16-го в шесть часов вечера Филипп Голощёкин предписал привести приказ в исполнение». В рукописном же варианте «Записки» сказано: «Была получена телефонограмма на условном языке». Разница для данного случая весьма существенна: телефонограмма может и не оставить следа. На этом основании некоторые историки склонны считать, что московский приказ о расстреле в письменном виде вообще не существовал, кремлёвские вожди не пожелали «расписаться» в своём преступлении.

Вполне возможно... Но важно другое. Телефонограмма, о которой пишет Юровский (или Покровский), почти наверняка не могла поступить до 6 часов вечера 16 июля. Если она вообще поступила (и существовала), то это должно было произойти позднее. И вот почему.

Зиновьевская телеграмма

В государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), в фонде Совнаркома, хранится телеграмма, направленная в Москву из Екатеринбурга через Петроград. Почему кружным путём? Этого я не знаю, но можно допустить (такое бывало и в других случаях), что прямая связь между Екатеринбургом и Москвой в тот момент отсутствовала.

Полный текст телеграммы на бланке, со всеми пометками выглядит так: «Подана 16 VII—18 г. в 19 ч. 50 м. Принята 16 VII в 21 ч. 22 м. Из Петрограда, Смольного НР 142, 28. В Москву. Кремль — Свердлову, копия Ленину. Из Екатеринбурга по прямому проводу передают следующее: “Сообщите в Москву, что установленный Филипповым суд по военным обстоятельствам не терпит отлагательства. Ждать не можем. Если ваши мнения противоположны, сейчас же, вне всякой очереди, сообщите. Голощёкин, Сафаров. Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом. Зиновьев”».

Ульянов (Ленин).
Ульянов (Ленин).

Небольшой текст этой телеграммы даёт массу ценного материала. Во-первых, если под кодовым выражением «Филиппов суд» понимать вопрос о судьбе бывшего царя (а возможно, и всей семьи), который, как мы уже знаем, вероятнее всего, рассматривался во время пребывания Филиппа Голощёкина в начале июля в Москве, то становится ясно: возможное решение (расстрел) напрямую ставилось в зависимость от военных обстоятельств под Екатеринбургом. Во-вторых, логично предположить, что окончательного и однозначного решения (расстрел) в Москве принято ещё не было. В противном случае подписавшие телеграмму Голощёкин и Сафаров (тоже член Исполкома Уралоблсовета) не усомнились бы в наличии «противоположных мнений» у тех, кому адресовалась телеграмма. И они, считая «Филиппов суд» необходимым, всё же были готовы игнорировать возможные «противоположные мнения».

Телеграмма была получена в Москве около 10 часов вечера, и, вероятно, в это время или несколько позднее с ней ознакомились адресаты — Свердлов и Ленин.

По тексту телеграммы нельзя установить, кто должен подлежать «Филиппову суду»: только Николай II или вся семья? Однако из других телеграмм, которые на другой день (17 июля) были отправлены из Екатеринбурга в Москву, можно сделать вывод: речь шла только о бывшем царе. Но об этом чуть позже.

Итак, если Ленин и Свердлов прочли телеграмму о «Филипповом суде» в 22 часа 16 июля, раньше этого времени они не могли «сами снестись по этому поводу с Екатеринбургом», как просил Зиновьев. Отсюда следует, что никакой телеграммы или телефонограммы на «условном языке», о которой пишет Я. Юровский, днём 16 июля получено не было, и Голощёкин не мог отдать приказ об «истреблении Романовых» в 6 часов вечера. Либо Юровский (или его соавтор Покровский) что-то перепутал, либо Голощёкин «со товарищи» приступили к делу ещё до того, как послали телеграмму о «Филипповом суде» через Петроград, твёрдо рассчитывая на положительный ответ.

Драматург Э. Радзинский, считавший телеграмму о «Филипповом суде» прямым доказательством причастности Москвы к решению судьбы Романовых, понимал: для того чтобы полностью замкнуть цепь зла между Москвой и Екатеринбургом, необходимо ещё одно звено: ответная телеграмма Ленина или Свердлова. А между тем её нет. Однако невозможно допустить, чтобы Ленин или Свердлов никак не прореагировали на полученную через Петроград телеграмму. Остаётся предположить, что телеграмма или телефонограмма, о которой писал Юровский, и была этим ответом. Только, как я уже отмечал, этот ответ должен был прийти в Екатеринбург в самом конце дня 16 июля.

Что содержалось в нём? Несогласие на «Филиппов суд»? Согласие на него? Согласие на расстрел одного бывшего царя? Или всей семьи и приближённых? Это никому неизвестно (во всяком случае, сегодня). Однако те сообщения, которые стали поступать в Москву из Екатеринбурга уже после того, как в ночь с 16 на 17 июля все узники Ипатьевского дома были самым жестоким образом убиты, могут всё-таки пролить на это некоторый свет.

Екатеринбургская ложь

К тому, что уже сказано историками о кошмаре ипатьевской ночи, нечего добавить. Современным людям трагедия рисуется сакральной борьбой между Тьмой и Светом, окончившейся победой Тьмы. Но для самих носителей Тьмы — революционных вожаков из Кремля и Уралоблсовета — многое представлялось иначе. Для них расстрелы классовых врагов были неизбежными и оправданными действиями.

Позднее один из красноармейцев охраны Ипатьевского дома сказал: «Штык и пуля были законом революции». И эти люди с готовностью подчинялись такому закону. Они знали, что творили. Но в их сознании вряд ли мелькала мысль, что могут прийти другие времена и ими совершённое откроется в полной мере как преступление. А если бы и мелькала, то открыла бы и их страшное будущее: многие из них тоже получили свою пулю в подвалах, предназначенных для «врагов революции». И Белобородов, и Голощёкин, и другие…

Только днём 17 июля (точнее, в 12 часов дня) несколько членов исполкома Уралоблсовета связались с Кремлём. Сообщение, пришедшее на имя Ленина и Свердлова, гласило: «Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия Чрезвычайной комиссией большого белогвардейского заговора, имеющего целью похищение бывшего царя и его семьи (документы в наших руках), по постановлению Президиума Областного совета в ночь на 16 июля (так в телеграмме. — Г. И.) расстрелян Николай Романов. Семья его эвакуирована в надёжное место».

Далее следовал текст извещения, который Уралоблсовет предлагал поместить в газетах, запрашивая «санкций на редакцию этого документа». Далее сообщалось, что данные о «заговоре высылаются срочно курьером Совнаркому, ВЦИК» (об этих «данных» ещё пойдёт речь. — Г. И.). Заканчивалась телеграмма словами: «Извещения ждём у аппарата. Просим дать ответ экстренно. Ждём у аппарата».

В архиве сохранился конверт с грифом Управления делами Совнаркома, на котором есть такая надпись: «Секретно, тов. Ленину, из Екатеринбурга. 17/7. 12 дня. Для Свердлова копия. Получена 13.10.» И приписка Ленина: «Получил. Ленин».

Яков Свердлов
Яков Свердлов

Приведённая телеграмма содержит обширную информацию. Можно с большим основанием сказать, что если ответ Ленина или Свердлова на зиновьевскую телеграмму, полученную 16 июля в 21 час 22 минуты, действительно был дан и если она содержала санкцию на «Филиппов суд», то почти наверняка речь шла только о Николае Романове. В противном случае Президиуму Уралоблсовета не было смысла прибегать ко лжи, сообщая, что семья бывшего царя отправлена «в надёжное место». Но они солгали, утаили факт расправы над всей семьёй и близкими к ней людьми.

Думается, именно эта ложь и вызвала у уральцев состояние тревоги за содеянное, которое чувствуется в тексте телеграммы. Они уверяют Кремль: в руках у них документы, говорящие о большом монархическом заговоре, и они высылают их срочно, с курьером и просят одобрения содеянному немедленно, тут же, заявляя, что ждут, не отходя от аппарата. Между прочим, факт явного беспокойства и волнения, в котором пребывали уральские вожаки, отметил в своих воспоминаниях тогдашний редактор «Уральского рабочего» В. Воробьёв. Он писал, что членам Уралоблсовета было «очень не по себе, когда они подошли к аппарату». Воробьёв объясняет их состояние тем, что Уралоблсовет расстрелял бывшего царя, не имея санкции Москвы (к сожалению, проверить это утверждение пока нельзя).

Если верить Воробьёву, Свердлов ответил без промедления: «Сегодня же доложу о вашем решении Президиуму ВЦИК. Нет сомнения, что оно будет одобрено». Докладывал ли Свердлов членам Президиума о том, что произошло в Екатеринбурге, «сегодня же», то есть 17 июля, неизвестно. Но точно известно, что заседание Президиума ВЦИКа, на котором решение Уралоблсовета (в том виде, как Екатеринбург сообщил о нём в Москву) было одобрено (а затем и принято к сведению Совнаркомом), состоялось 18 июля.

В воспоминаниях наркома М. Милютина, присутствовавшего на этих заседаниях, говорится о будничности, даже равнодушии, с которым правители страны встретили сообщение Свердлова. Лишь на какое-то мгновение наступило молчание, затем собравшиеся перешли к очередным делам.

Быстрота, с которой Свердлов выразил уверенность в одобрении расстрела бывшего царя, и будничность, с которой ВЦИК и Совнарком встретили это сообщение, во всяком случае могут свидетельствовать: убийство бывшего царя в Екатеринбурге в ночь с 16-го на 17-е июля для Москвы неожиданностью не было.

Более того, политически оно могло оказаться весьма своевременным (сколь это ни кощунственно звучит). 6 июля эсеры Л. Блюмкин и Н. Андреев убили германского посла в Москве Мирбаха. Далее произошло то, что большевики назвали «левоэсеровским мятежом». Затем вспыхнули эсеровские восстания на Волге, цель которых состояла в том, чтобы при помощи Антанты восстановить антигерманский фронт на востоке. Германское посольство в Москве ощущало себя на вулкане. Ждали новых покушений. 14 июля германские представители в Москве передали советским властям требование срочно ввести в Москву охранный батальон германских солдат. Для большевиков это требование было абсолютно неприемлемым. Оно пахло ультиматумом.

Если бы большевики уступили, то в антибольшевистских правых кругах это было бы воспринято как близящийся разрыв Германии с Советами и переход к борьбе с ними (а ведь на это правые, то есть монархисты, делали главную ставку). Положение Советской власти и без того тяжёлое — почти все демократические партии были против неё — могло оказаться катастрофическим. Более того, уступка кремлёвских вождей стала бы ещё одним доказательством старых обвинений в адрес большевиков по поводу их финансовых и иных связей с германским Генеральным штабом.

И произошло, казалось бы, невероятное: Совнарком отклонил германское требование. Надо думать, отказ имел и значение глубокого политического зондажа. В самом деле, если немцы его «проглотят» и «отступят», значит, мир с большевиками им, по крайней мере, так же дорог, как и большевикам, и Кремль может считать свои руки если и не полностью, то всё-таки развязанными.

Открытое объявление о расстреле бывшего царя по решению Уралоблсовета, одобренное верховной властью, превращалось в хорошую демонстрацию независимости большевистской власти, показывало, кто подлинный «хозяин» в Москве. Сотрудник германского посольства Ботмер записал в дневнике, что, когда Берлин снял требование о введении в Москву 500 «стальных касок», большевистские диктаторы не скрывали своего торжества. Все коммунистические газеты писали об этом как о большом успехе Советской власти.

Кремлёвским вождям можно было не оглядываться на Германию. Ультрареволюционные порывы Уралоблсовета в решении судьбы бывшего царя и политико-тактические расчёты и подсчёты Москвы совпали...

"Соколовская" шифровка

Между тем возникает очень важный вопрос. Знали ли в Кремле в тот день, когда Свердлов сообщил во ВЦИКе о расстреле Николая Романова, что он говорит неправду? Знали ли уже, что там, в Екатеринбурге, расстреляна вся семья? Колчаковский следователь Н. Соколов отвечал: «Да, знали». И не только знали, но, самое главное, дали санкцию на убийство всех. В ходе следствия в Екатеринбурге, ещё в 1919 году, Соколов обнаружил на городском почтамте копию шифрованной телеграммы в Москву, датированную 21 часом 17 июля. Расшифровать её не удалось ни в Екатеринбурге, ни в Омске (в штабе Верховного правителя А. Колчака и в штабе командующего союзниками в Сибири генерала М. Жаннена).

1910 год. Николай II и его дети — ещё где-то далеко кровавая Мировая война, революция и страшный конец семьи
1910 год. Николай II и его дети — ещё где-то далеко кровавая Мировая война, революция и страшный конец семьи

Только в сентябре 1920 года, уже в Париже, она поддалась расшифровке. Текст гласил: «Секретарю Совнаркома Горбунову с обратной проверкой. Передайте Свердлову, что всё семейство постигла та же участь, что и главу. Официально семья погибнет при эвакуации. А. Белобородов». И Соколов делал вывод: язык телеграммы — условный; он понятен только посвящённым людям — отправителю и адресату. Резонно. Но возникает вопрос: почему председатель Исполкома Уралоблсовета Белобородов направил секретную телеграмму, предназначенную председателю ВЦИКа, через Горбунова, который со Свердловым не был связан напрямую, а как секретарь Совнаркома был подчинён Ленину?

В делах ВЦИКа и Совнаркома этой «соколовской» шифровки нет. Некоторые зарубежные авторы осторожно высказали даже сомнение в её подлинности. Но в данном случае важно другое. «Условный язык» телеграммы служит доказательством предварительной посвящённости Москвы в убийство всей семьи, поскольку она (Москва) уже давно знала о том, какая участь постигла «главу семьи».

Соколов не знал о полученной в Москве (как помечено на ленинском конверте, ещё в 13 ч. 10 м.) екатеринбургской телеграмме, извещавшей о расстреле одного Николая II. Если бы он знал, что в той дневной телеграмме Уралоблсовет сообщал о переводе семьи в «надёжное место», он, возможно, задумался бы над фразой, расшифрованной в Париже (вечерней) телеграммы: «Официально семья погибнет при эвакуации». Неувязка очевидна, тем более, как известно, Москва так и не воспользовалась уральской подсказкой официально заявить о гибели царской семьи при эвакуации. Подсказка была проигнорирована. Одобрив сообщение о переводе семьи в «надёжное место», Москва официально больше никогда не возвращалась к вопросу о семье.

Нет, не всё ясно с телеграммой, которую с таким трудом расшифровали следователю Соколову в Париже. В воспоминаниях старой большевички П. Виноградской (вышли в 1960-х годах в Москве) есть любопытное место. Она писала, что летом 1918 года, часто бывая в семье Свердлова, слышала, как он отчитывал приехавших в Москву уральцев (Екатеринбург был взят белыми 25 июля 1918 года) за самоуправство в расстреле Романовых. «Подстраивалась» ли Виноградская под официальную версию об убийстве царской семьи только по постановлению Уралоблсовета? Вполне возможно. Однако не исключено и то, что она стала случайной свидетельницей недовольства Свердлова, высказанного им по поводу расстрела членов семьи бывшего царя.

На эту мысль наводит и та провокация, которую, как теперь известно, осуществила Екатеринбургская ЧК, тайно засылавшая Николаю II сфабрикованные письма некоего офицера с сообщением о подготовке «верными престолу людьми» освобождения и побега Романовых — для того, чтобы подтвердить наличие монархического заговора. В чьих глазах? Уралоблсовета? Но его такие подтверждения вряд ли интересовали. Значит, фальшивку изготовляли для Москвы. По-видимому, именно Москву она и должна была убедить в правильности действий: в дневной телеграмме уральцы предусмотрительно сообщали, что материалы о большом монархическом заговоре в их руках и курьером будут доставлены в Кремль. Похоже, что эти «материалы» предназначались не только для обоснования расстрела, но и для оправдания самих расстрельщиков.

"Категорически подтвердить прежнее решение"

Читатель, вероятно, заметил, что в своих рассуждениях я опираюсь в основном на документальные источники. Мемуарные свидетельства я либо игнорировал, либо использовал в качестве версий. Но существует мемуарное свидетельство, которое обойти нельзя. Оно принадлежит второму лицу Советского государства лета 1918 года Льву Троцкому и потому имеет большое значение.

В апреле 1935 года Троцкий, обращаясь к прошлому, записал в своём дневнике: «Белая печать когда-то очень горячо дебатировала вопрос, по чьему решению была предана казни царская семья... Либералы склонялись как будто к тому, что уральский исполком, отрезанный от Москвы, действовал самостоятельно. Это неверно. Постановление было вынесено в Москве... Расскажу здесь, что помню... Мой приезд в Москву выпал уже после падения Екатеринбурга. В разговоре со Свердловым я спросил мимоходом:

— Да, а где царь?

— Конечно, — ответил он, — расстреляли.

— А семья где?

— И семья с ним. Все! — ответил Свердлов. — А что?

Он ждал моей реакции. Я ничего не ответил.

— А кто решал? — спросил я.

— Мы здесь решали. Ильич считал, что нельзя нам оставлять им живого знамени, особенно в нынешних трудных условиях...» (Троцкий Л. «Дневники и письма», М., 1994, с. 117—118).

Это воспоминание Троцкого не может не вызвать удивления. Как мог он спрашивать у Свердлова, «а где царь?», если на том самом заседании Совнаркома 18 июля, на котором Свердлов сообщал о расстреле царя, он, Троцкий, присутствовал лично? Протокол заседания Совнаркома № 159 от 18 июля 1918 года несомненно подтверждает это. Ошибка в протоколе? Троцкого вписали в число присутствующих автоматически? Допустим. Но в биографии «Моя жизнь» он писал, что выехал из Москвы на фронт под Свияжск только 7 августа. Сообщение о расстреле Николая II появилось в газетах 20 июля. Как могло это пройти мимо Троцкого? Единственное, чего он не мог знать, — это о расстреле всей царской семьи.

Важно, что в изложении разговора со Свердловым Троцкий привёл и мотивировку принятого в Москве решения о расстреле Романовых: «Ильич cчитал, что нельзя нам оставлять им (противникам. — Г. И.) живого знамени…». Но кто мог стать этим живым знаменем: сам царь, императрица-немка или их дети? А кто же тогда были «они» — противники большевиков? Монархисты? С востока на Москву летом 1918 года наступали чехи, войска правоэсеровского Временного Сибирского правительства и Комитета Учредительного собрания (Комуча). Они шли под знаменем восстановления власти Учредительного собрания, распущенного большевиками в январе 1918 года. Это были знамёна демократии, но не реставрации монархии.

Конечно, в рядах тех антибольшевистских войск находилось немало офицеров, настроенных монархически, но и в их среде существовало ясное понимание того, что лозунг монархии обречён на немедленный провал — особенно, если бы речь шла о восстановлении на престоле Николая II или кого-либо из Романовых. Сам Николай, да и вся династия настолько были скомпрометированы в предреволюционный и послереволюционный периоды, что никто всерьёз не мог думать об их возвращении. Даже после того, как в ходе Гражданской войны антибольшевизм ещё больше сдвинулся вправо и место правых эсеров в его авангарде заняли монархисты и частично кадеты, — даже тогда практически ни одна белая армия открыто не объявила своей целью реставрацию монархии.

Кажется, ближе всех к ответу на вопрос: «А кто решал?», заданный Троцким Свердлову, был сам Троцкий. Он (да и другие большевики) постоянно смотрелся в «зеркало» истории Французской революции, мысленно примеряясь плечом к плечу к её якобинским вождям. Казнью Людовика XVI и Марии Антуанетты Конвент, как писал С. Цвейг, хотел «провести кроваво-красную линию между королевством и республикой». Большевики копировали и это. Неслучайно Троцкий написал в «Дневнике»: «Суровость расправы показала всем, что мы будем вести борьбу беспощадно, не останавливаясь ни перед чем. Казнь царской семьи нужна была не просто для того, чтобы запугать, ужаснуть, лишить надежды врага, но и для того, чтобы встряхнуть собственные ряды, показать, что отступления нет, что впереди полная победа или полная гибель».

Пустые слова! Там, во Франции, были суд, эшафот, казнь. Здесь ночью в подвале — фактически убийство из-за угла. Тот, кто хочет запустить ещё одну социальную и политическую «судорогу», не делает это тайно, заметая следы, фабрикуя подложные документы, скрывая содеянное. Сообщение о расстреле бывшего царя не нарушило атмосферу апатии, равнодушия и страха, охвативших людей не только в нашей стране, но, похоже, и за рубежом. Можно привести много свидетельств, подтверждающих это. Никто, во всяком случае ни английские, ни датские царствующие родственники, не защитил российскую монархию и даже не пытался спасти царя и его семью. Видимо, далеко не все и сожалели об их трагической гибели.

Как писал поэт Георгий Иванов:

Овеянный тускнеющею славой,
В кольце святош, кретинов и пройдох,
Не изнемог в бою Орёл Двуглавый,
А жутко, унизительно издох.
Один сказал с усмешкою: «Дождался!»
Другой заплакал: «Господи, прости...»


Назад Далее

В начало страницы


При любом использовании материалов сайта или их части в сети Интернет обязательна активная незакрытая для индексирования гиперссылка на www.aferizm.ru.
При воспроизведении материалов сайта в печатных изданиях обязательно указание на источник заимствования: Aferizm.ru.

Copyright © А. Захаров  2000-2017. Все права защищены. Последнее обновление: 11 марта 2017 г.
Сайт в Сети с 21 июня 2000 года

SpyLOG Яндекс.Метрика   Openstat   HotLog