Связь времен

Главная ] Вверх ]


Легендарный Евграфыч
Охотник за маньяками
Как обезвредили «Вирус»
«Рыбное дело»
Законники с большой дороги
От милиции к полиции
Мистика питерских «Крестов»
Ограбление всея Руси
Все жульем поросло
Детектор лжи
Дело о краже императорских указов
Фискал социализма
Три пули для Отари
Особые условия службы дворников
Как встретил смерть товарищ Нетте
Великий уравнитель: Сэмюэл Кольт
Изгонявшие дьявола
"Прокурор ему и помироволил"
Черные мессы времен Луи XIV
"Ставили поддельную маркировку"
Гений современной купюры
Держи вора
Дело цыганского барона
Цех фальшивых монет
"С поручением ЧК..."
Дело о советских наркокартелях
Нечистая сила
Дело о преступлениях почты
Подлинная история Спрута
Честь превыше прибыли
Комбинаторы сталинской эпохи
Дело о сыщиках-экстрасенсах
Реальная история Остапа Бендера
Хлеб наш поддельный
Из истории фальшивомонетничества
Девять жизней двуликого Януса
Прототипы «комбинатора»
Шестерка, ставшая тузом
Дело о самозваном начальнике
Ловцы первой гильдии
Купюра с достоинством
Дело о хитрых казнокрадах
Факультет карманной тяги
"Кукла" из клада
Дело о великой краже пенсий
Обвиняются обвинители
Столпы позора
А был ли посох?
Мистика фашизма
Оккультные святилища Гиммлера
Дело о милицейских осведомителях
Дело насильника-рекордсмена
Защитник в Отечестве
От корзины до пакета
Охотник за бриллиантами
Мурка из МУРа
Знаменитые мистификации
Гениальный Рыков
Как убивали МВД
Дело по продуктовым карточкам
Сонька-золотая ручка
Проклятие фараона
Теория разбитых окон
Сорвать куш и прогореть
Царедворцы-фальшивомонетчики
Создатели древностей
Воровские специализации
Воры гнезда Петрова
Филиппов суд
Художник от купюр
Тюрьма и кормилица
Всю жизнь игра
Взятка на тот свет
Не расстреливать без санкции ЦК
Табель о взятках
Где золото из Казани?..
Кто «заказал» Маневича
Вайсман, сын л-та Шмидта
"Изобильные Матерные щедроты"
"Червонные валеты" идут ва-банк
Профессия шулер
Иван да Мафия
Фальшивая тиара Сайтоферна
Мудрость волхвов
Великий Скок
Разбойник Ванька Каин
Мадам с головой министра
Уголовное дело в письмах
Америка: история афёр
Аферы пирамидального типа
Пропавшая скрипка
Секир-башка
Он кровью умыл Одессу
Всё дело в бляхе
Русский блуд
Посрамление мага
"Рукопротяжный" бизнес
Факты укрытия преступлений...
В поисках налогового рая
Правда и мифы о Мишке Япончике
Учитель танцев
Феноменальный лжец
Мария, Машка, Мурка
Спор генералов
Рейтинг мошенников мира
Конец обер-фискала
Нострадамус,великий предсказатель
Маёр КГБ
Фундаментальное надувательство
Наследие скопцов
Преступность, которую не потеряли
Копье Власти
Тайна "Марии Целесты"
Молчание грешников
Найти клад
Бандит Ленька Пантелеев
Призрак налётчиков
Ленин: тайна сверхчеловека
Грешный мир Москвы
Феномен Юрия Горного
Рекс. Рассказ вертухая
Из истории штраф- и дисбатов
Француз из Ровно
Мошенник № 1
Ремесло окаянное
Легенда о "Великом изверге"
Казино
Подручный августейшего вора
Xакер № 1
История корнета Савина
Высший класс
Король экспертов, эксперт королей
Глупости особо крупных размеров
Жертвы искусства
Наличное дело каждого
Из истории игральных карт
Калиостро в России
Фальсификация истории искусства
Чудовища из тьмы
Три века российской проституции
Криминальные таланты
Цветочная лихорадка



Где золото из Казани?..

Валерий Курносов, автор  повести "По ту сторону финансовой пирамиды", размещенной на сайте, подготовил к изданию новую книгу «Царское золото. Самоучитель по отысканию клада».

Содержание связано с одной из крупнейших афер в истории России.

В мае 2011 года издательство "Вече" выпустило книгу "Царское золото". Вот ее анонс на сайте издательства: http://veche.ru/books/show/3178/
В процессе написания книги и изучения архивных материалов Валерий Курносов написал ряд статей, которые представляются Вашему вниманию.

В. Курносов: "В ходе Первой мировой и гражданской войн царь, а потом Ленин принимают решение эвакуировать ценности государственной казны из банковских отделений на западе России подальше от фронта с Германией – в тыловую Казань, где в 1912-1914 годах построили новое банковское хранилище. В итоге к августу 1918 года здесь сосредоточилось свыше 73% золотого запаса страны.

В результате неожиданного удара золотом завладели Каппель и чехословаки. Почти все золото вывезли и передали Колчаку.

Но теперь, по рассекреченным документам Госбанка СССР, которые я изучил в архиве, выясняется, что 17815,147 кг золота по дороге исчезло. Эти тонны составляют 572770 тройских унций и постоянно растут в цене. На 1 ноября 2010 года они оценивались на лондонской бирже в $ 779.597.623,04.

Я изучил рассекреченные документы ревизии в банке, предпринятой 13-16 сентября 1918 года назначенными туда комиссарами. И по собранным ими банковским документам и результатам допросов служащих банка увидел такую картину.

7 августа к управляющему Казанским отделением Народного (государственного) банка Петру Марьину пришел адъютант Устякин и заявил, что назначенных большевиками начальников каппелевцы не признают. В это время в Казани шли расстрелы комиссаров и наиболее деятельных помощников большевиков. Над управляющим возникла смертельная угроза. Однако 8 августа прибывшие из Самары новые начальники – эсеры Фортунатов и Лебедев после долгих переговоров за закрытыми дверями оставили Марьина в живых и на должности.

В ответ Марьин организует вывоз золотого запаса в Самару, фальсифицирует отчетность по золоту так, чтобы было не разобрать, что к чему. В результате 21 августа на грузовики грузится часть золота и отправляется не на пристань – на пароходы, а в дремучий лес к северу от Казани. На обратном пути банковские экспедиторы попадают на красную засаду и почти все погибают. Крестьяне выхаживают лишь одного тяжелораненого поляка, а тот сообщает брату о месте захоронения золота.

С тех пор и по настоящее время это золото не могут найти. Материалы по этому делу хранятся под грифом «совершенно секретно» в Главном информационно-аналитическом центре МВД РФ".

Куда исчезло 17,8 тонны золота?

Валерий Курносов, Вечерняя Казань,

В последние годы татарстанские СМИ не раз писали о таинственном исчезновении из недр Казанского отделения Народного (государственного) банка части золотого запаса России. Как свидетельствуют банковские документы, тогда пропало 17815,147 кг золота. По современной цене - $720487730,53. По закону нашедший клад может положить себе в карман ровно половину. "Вечерняя Казань" намерена детально разобраться, откуда взялись, как и куда делись эти ценности.

Шок в суде Нью-Йорка

Казань. Дореволюционное здание государственного банка.

Впервые о золотом схроне под Казанью заговорили в 1928 году - сначала в Нью-Йорке, а затем в Москве.

- Мы прикупили бы у вас кое-какие технологические линии, - говорили советские дипломаты в США. - Например, конвейерное производство грузовиков господина Форда.

- Мы вам не верим, - отвечали финансисты на Западе. - Откроешь вам кредитную линию, а вы потом откажетесь платить по долгам, как это сделал Ленин в январе 1918 года...

Пришлось Госбанку СССР пойти на замысловатый шаг, пригласив иностранных партнеров, представить в суде доказательства прежних долгов России. То есть с уступками признать часть обязательств, чтобы получить в иностранных банках новые кредиты.

Запад на этот шаг пошел. В результате в 1928 году в Нью-Йорке с иском против Госбанка СССР выступили бывшие акционеры Русско-Азиатского банка. Они заявили, что в Казанском отделении Госбанка в смутное время революции и Гражданской войны оставили 51 ящик с 338 слитками золота на сумму 3246121,2 царского золотого рубля. Вес этих слитков составлял 2513,26 килограмма.

Юристы Госбанка в ответ засмеялись:

- Извините, Гражданская война была. Ваши же союзники по Антанте и вывозили все ценности из Казани. С покойных Каппеля и Колчака и спрашивайте.

Адвокаты истцов ждали такого ответа и, как фокусник из рукава, вытащили небьющийся карточный "джокер":

- В нашем распоряжении имеются свидетельства о том, что вывезено было не все золото, а лишь его часть. Причем немалое его количество военные власти запрятали под Казанью. На сей счет имеем не только показания участников, но и план золотого захоронения. И мы подозреваем, что слитки наших клиентов до сих пор дожидаются своих законных владельцев.

Юристы Госбанка СССР были в шоке. Они не знали, как парировать этот пассаж.

Срочно в Народный комиссариат финансов СССР, а оттуда в Казань летит запрос: найти информацию на интересующую тему. 26 апреля 1928 года нарком финансов Татарской республики Терский шлет в столицу секретную депешу, в которой подтверждает, что золото частных банков в Казани хранилось. Часть его в сентябре 1915 года вернулась в Петроград, а куда делось остальное (581 слиток) - неясно.

Суд пошел дальше, и 5 декабря 1929 года в Казань пришли разъяснения, что же хотят иметь советские юристы под рукой: "...появилась крайняя необходимость получить копии тех документов, которые относятся к продвижению партии золота, принадлежавшей частным банкам".

Позже выяснится, что на момент эвакуации из Казани, в августе 1918 года, в хранилище отделения покоились 698 ящиков с золотыми слитками. Но кто и куда вывез их и сколько из них принадлежало частным банкам?

Архивные документы, сваленные без разбора в Гостинодворской церкви, на задворках городского музея, никак не отвечали на эти вопросы. Лишь после разбора развала с тысячами папок и "дел" поверх слоя пыли стала проявляться картина, поразившая многих архивистов и банковских служащих...

Прием золота

На 1 января 1918 года в Казанском отделении Народного (государственного) банка хранилось золота на сумму 132 млн 155 тыс. 538 рублей 77 копеек. Или 102 тонны 319,444 кг благородного металла.

В апреле того года Советское правительство решило сосредоточить ценности в новейшем в России казанском хранилище. То самое достояние республики, которое было разбросано в отделениях Госбанка на территории к западу от Казани. Так большевики хотели обезопасить ценности от захвата его войсками Германии в случае возобновления ею наступления. Но вместо этого ленинцы поставили золото под удар.

Дипломаты и резидентура стран Антанты серьезно финансировали подпольную всероссийскую организацию "Союз защиты Родины и свободы", которую возглавлял Борис Савинков. Он же - террорист №1 Российской империи, руководитель Боевой организации эсеров, организатор убийств видных сановников царя, а также заместитель военного министра Керенского во Временном правительстве. Антанта выделяла деньги конкретно на захват Казани и ее золотого хранилища, поскольку хотела вернуть из России свои военные кредиты, данные царю.

Тем временем за май 1918 года в особую кладовую Казанского отделения добавилось золота на 204 млн царских золотых рублей, почти втрое увеличив ценность ее прежних активов. Золото прибывало в основном по железной дороге, в ящиках. Если это были золотые монеты, то груз весил 51,6 кг, если слитки частных банков - от 49 до 52 кг. Государственные слитки Монетного двора тянули в ящике на 67,2 кг.

Для перевозки золота в хранилище банка солдатами оцеплялись улицы Тази Гиззата, Баумана и Профсоюзная (в 1918 году, соответственно, Посадская, Большая и Малая Проломные). Внутри оцепления курсировали грузовики с грузом и сопровождавшими его банковскими служащими и вооруженными охранниками. Здание банка на Баумана также оцеплялось караулом. Ящики пересчитывались как на вокзале, так и в банке, по окончании приемки составлялись акты, и золото приходовалось в книгах банка. Так что и мышь не проскочила бы незамеченной.

В июне в хранилище добавился груз еще пяти эшелонов и одного парохода. В июле в Казань из Тетюш прибыл последний транспорт с ценностями - пароход "Алеша Попович". Из всего этого обилия золота следует особо отметить эшелон из Москвы, прибывший 19 июня. Потому что акт о приемке свидетельствует, что среди прочего в поезде находились "194 ящика золотых слитков частных банков, 3 ящика с вырубками к означенным слиткам и 18 ящиков французских франков... а всего ценностей, принадлежащих частным банкам, на 14.055.359 руб. 45 коп.".

Причем в переполненную специализированную "золотую кладовую" частное золото уже не лезло, и его засунули в менее защищенную "общую кладовую" на первом подземном этаже.

Также интересно прибытие эшелона с ценностями из Орла 21 июня. Но не своим содержанием, а скандалом, поднятым орловским экспедитором Андреем Сазоновым. Казанские приемщики груза занизили стоимость посылки. Сазонов понимал, что недостачу придется покрывать ему и его коллегам из Орла. И аргументируя неверность обсчета, указывал, что казанцы нарушают внутрибанковские циркуляры по оценке монет, поскольку не знают содержания документов.

"При чем присовокупляю, - написал он в рапорте, - что спешка приема звонкой монеты ни чем не вызывалась и могла бы быть произведена в более продолжительное время и без участия лиц, сопровождавших ее, и тогда возможно, что счет монеты был бы более осмотрителен..."

Внутренние документы Казанского отделения также свидетельствуют об исправлении ошибок в отчетности и вмешательстве банковских комиссаров, назначенных большевиками, в процесс учета и контроля.

Но ошибки допускали не только в Казани. 28 июня из Тамбова прибыл очередной "золотой" эшелон, который привез 728 ящиков и 18 сумок российской золотой монеты, 1572 ящика и 56 сумок серебра, а также 62 сумки с медной монетой. Причем только 975 ящиков и 18 сумок были снабжены печатями и пломбами, а остальные - нет. Насколько соответствовало содержимое ящиков и сумок без пломб тому, что было в них по сопроводительным документам? Ответа на этот вопрос нет.

Вот и вышло, что в Нью-Йорке карту истцов бить было нечем: документы свидетельствовали, что иностранцы, возможно, были правы...

Кукиш Троцкому

Теперь на месте памятника Иуде Искариоту стоит монумент павшим в войнах свияжцам
Теперь на месте памятника Иуде Искариоту стоит монумент павшим в войнах свияжцам
 

Дальнейшие поиски в архивах озадачивали не меньше. Историки вспомнили, что 12 сентября 1918 года на центральной площади Свияжска, напротив входа в собор Рождества Богородицы XVI века и рядом с расположением штаба Волжской флотилии, Троцкий торжественно отмечал победу своих войск под Казанью. Венцом торжества стало открытие памятника "первому революционеру в истории", которым наркомвоенмор торжественно объявил предателя Иисуса Христа Иуду Искариота. Когда с головы статуи сдернули балахон, перед выстроившимися войсками открылась фигура из гипса буро-красного цвета. Одной рукой гипсовый Иуда судорожно срывал со своей шеи петлю, а другой грозил кулаком небесам.

Театральным открытием памятника Троцкий старался изобразить хорошую мину при плохой игре. Ведь на самом деле "революционный жест" Иуды обернулся кукишем Льву Давидовичу: 500 тонн золота, за которые месяц бились войска Троцкого под стенами волжского города, в Казани исчезли. В пыльных банковских подвалах валялись 1100 полных мешков с медной монетой по 50 рублей в каждом и 8 неполных мешков с медью на 315 рублей 10 копеек...

В день открытия памятника Иуде-революционеру главным комиссаром Народного банка Тихоном Поповым была учреждена "Временная коллегия по управлению и ревизии Казанского отделения Нарбанка и его отделений". В нее вошли те комиссары, которые уже работали в этом банке, но бежали из города 6 августа, в день атаки Казани отрядами Каппеля и чехословацких легионеров. Это были большевики Измайлов, Сеген, Введенский. Секретарем коллегии Попов назначил большевика Захарова, председательствовал поляк Илларий Наконечный.

Коллегия должна была разобраться, куда делись примерно 73 процента золотого запаса России, хранившиеся в банке? Ревизоры изучили документы и опросили служащих банка. В результате разверзлась бездна, от которой захватывает дух.

Эвакуация золота в Арск

Сначала сами комиссары вспомнили, что к полудню 5 августа чехословаки захватили господствующую над Казанью высоту Верхнего Услона и открыли артиллерийский огонь по волжским пристаням и железнодорожным путям в районе Адмиралтейской слободы. После чего план комиссаров об эвакуации золота в Нижний Новгород по Волге рухнул. И это несмотря на то, что Ленин в Москве наделил банковских служащих Наконечного, Измайлова и Андрушкевича чрезвычайными полномочиями, а в Нижнем Новгороде им передали четыре буксира с четырьмя баржами и два моторных катера. Наконечный был назначен "комиссаром по выполнению поручения Совнаркома особой важности", Измайлов - "помощником комиссара", Андрушкевич - "комендантом".

Оказался также невыполнимым и проект 45-летнего главнокомандующего Восточным фронтом Иоакима Вацетиса об экстренной эвакуации золота железной дорогой. Тогда Сергей Измайлов предложил вывозить золото на автомобилях по единственному оставшемуся пути - на Арск. Вацетис одобрил план, дал приказ выделить транспорт и 15 латышских стрелков с пулеметом - для охраны. После 21.00 Измайлов прибыл в банк с четырьмя грузовиками и одним легковым авто.

А дальше произошла поразительная сцена: в банке ценности выдать красным... отказались. Как только Измайлов отдал распоряжение об эвакуации, начальник охраны банка (а у него было 30-40 стрелков) попытался арестовать помощника комиссара. Поскольку такую команду получил от банковского руководства. В ответ латышские стрелки заклацали затворами своих трехлинеек, выполняя приказ Вацетиса по защите Измайлова...

Секрет смертельно опасного противостояния управляющий отделением Петр Марьин раскрыл в 1929 году, заявив следователям, что в банке существовало мнение, что ценности не должны делиться на части. По мнению служащих (под которыми Марьин наверняка имел в виду себя), воюющие стороны должны разобраться в военном конфликте между собой. После чего победитель заберет под контроль все.

Но красные и их противники думали иначе. И за их спинами были вооруженные люди. Измайлов потребовал погрузить на три автомобиля 4,8 тонны золота, а на четвертый - весь запас бумажных денежных знаков. По его данным, около 200 млн рублей наличными.

...На часах в кабинете Марьина пробило полночь. Управляющий начал отступать и изворачиваться, заявив комиссару, что отдаст золото, но в банке всего 130 млн рублей наличными. Несмотря на то что 1 августа он говорил Измайлову про 200 млн... Помощник комиссара напомнил об этом, Марьин настаивал на своем, заявляя, что ошибся при первоначальных расчетах.

Измайлов также пошел на уступку, пообещав оставить в банке 10-15 млн рублей ассигнациями, а остальное забрать. После чего вышел в банковский двор организовать погрузку автомобилей.

Вернувшись через полчаса, Измайлов увидел в кабинете банковского секретаря В. Калинина, набирающего на машинке акт приема-передачи ценностей. В документе значилось, что Марьин отпускает из хранилища 80 ящиков золота и 65 миллионов кредитными билетами.

Помощник комиссара был крайне возмущен непонятным сопротивлением управляющего и заявил, что никогда не согласится оставить громадную сумму наличных, которая может достаться чехословакам. Казанцы - управляющий и местные комиссары - бросились убеждать Измайлова в том, что деньги необходимы на экстренные нужды самому главнокомандующему Вацетису, а не врагу. Что, если враг нагрянет, комиссары ассигнации сожгут.

Не желая далее слушать уговоры, Измайлов решительно пишет расписку: "Получено для эвакуации из Казани согласно приказанию Председателя Совнаркома Ленина и приказанию главнокомандующего фронтом Вацетиса - кредитными билетами в... мешках на сумму тридцать миллионов руб.". После чего Измайлов приказал без лишних разговоров упаковать эти 30 миллионов, которые он оставит под ответственность присутствующих в Казани.

Под угрозой расстрела Марьин подчинился, однако все равно продолжал гнуть свою линию и приказал своим служащим выдать красным неходовые тысячерублевые купюры, которые трудно использовать в расчетах. Измайлов заметил, что мешки с бумажными деньгами оказались скромными по объему, и вновь возмутился. Однако времени для продолжения спора уже не было - погрузка золота подходила к концу, и комендант чрезвычайного поручения Андрушкевич ушел за последними инструкциями в штаб Восточного фронта.

В конце концов были составлены два акта и даны две расписки о том, что Измайлов и Андрушкевич забрали из хранилища 54 мешка с банкнотами на 95 миллионов рублей. Из них 44 мешка с 65 млн наличных и 100 ящиков золота погрузили для эвакуации. По банковским документам, в которых четко прописаны номера всех ящиков и присутствующие при передаче свидетели, выходило, что золота комиссары забрали ровно на 6 миллионов золотых рублей.

Между четырьмя и пятью часами утра 6 августа 1918 года, "еще раз оставив остаток кредитных билетов на ответственности представителей Совдепа, мы уехали на пяти автомобилях с 16 стрелками и 2 пулеметами в сопровождении 6 человек банковских служащих", - уточнял Измайлов во время расследования в сентябре 1918 года.

"Золотой караван" потянулся к северо-востоку от Казани, в подконтрольный красным городок Арск, в 65 километрах от губернского центра. Откуда Измайлов позвонил Марьину и сообщил о благополучном прибытии груза. Далее караван отправился на север - на станцию Вятские Поляны, а затем поездом через Котельнич и Ярославль - в Москву.

Как минимум 494 тонны золота по-прежнему ждали своей участи в казанском хранилище. Но неопределенность длилась недолго. В 11 часов дня в Казани раздались первые выстрелы: началась битва за "золотой" город...

6 августа

Золотая кладовая казанского банка
Золотая кладовая казанского банка
 

С отъездом ранним утром 6 августа 1918 года из Казанского отделения Народного (государственного) банка автокаравана с золотом интрига вокруг оставшихся приблизительно 494 тонн желтого металла лишь начинала закручиваться.

Днем управляющий отделением банка Петр Марьин признался банковскому комиссару Введенскому, что "слегка ошибся", занизив сумму наличных денег, имевшихся в хранилище... О чем он так яростно спорил прошедшей ночью с "помощником комиссара по выполнению поручения Совнаркома особой важности" Сергеем Измайловым. Как и Измайлов, Введенский понимал, что Марьин зачем-то врал несколько часов назад.

Но самое таинственное с оставшимися банковскими ценностями начало происходить в Казани во второй половине дня, когда стало понятно, что город будет сдан. Для людей, находящихся в здании банка, настали часы хаоса и искушений. Отправленные в банк комиссары и солдаты охранного отряда теперь думали о спасении своей жизни и отступлении; банковские служащие оказались наедине с тоннами золота. И решали для себя, что безопаснее: оставаться на мешках с ценностями или прятаться по квартирам в городе, где по улицам стреляют солдаты враждующих сторон...

В это время небольшая группа сотрудников банка ушла с работы. Может быть, вслед за красными, а может быть, и нет. Позже подчиненные доложили Марьину, что мародеры прихватили с собой небольшую часть золотых монет из хуже охраняемой "верхней" кладовой. Недостачу монет затем списали на пришлых грабителей, не объясняя посторонним, куда смотрели остававшиеся на месте вооруженные банковские караульные.

Сколько пропало золота тем вечером и кто на самом деле были эти мародеры - осталось неизвестно. Официальные банковские хроникеры говорят, что ущерб оказался "на удивление небольшим".

Невозможность установить точные цифры объяснялась слабым учетом прихода золота летом 1918 года. И подсказывала другим, что в период хаоса может исчезнуть любая часть драгоценностей...

Секреты Марьина

Однако небольшая неприятность с банковским золотом в период междувластия не шла ни в какое сравнение с той судьбой, которая ожидала оставшееся достояние республики.

Сначала все было понятно. 7 августа 1918 года в 7 часов утра под окнами Казанского отделения Народного банка уже стоял отряд из тридцати сербских легионеров из батальона Матии Благотича. С тех пор дальнейшая эвакуация ценностей из Казани находилась под неусыпным контролем новых властей.

Читателю важно знать, что 6-7 августа по заранее составленным спискам подполья в Казани искали большевиков и комиссаров и расстреливали их. В этой обстановке страха в кабинет управляющего явился адъютант командующего Народной армией Устякин и закатил скандал Марьину, заявив, что назначенных при большевиках управляющих новая власть не признает.

Этот скандал, напугавший всех в банке, сказался на ходе переговоров, которые 8 августа в кабинете Марьина провели "особоуполномоченные самарского Комуча" эсеры Борис Фортунатов и Владимир Лебедев. Переговоры были многочасовыми и тайными.

Что было произнесено в ходе них, исследователи вряд ли когда узнают. Но было понятно, что у Марьина оставался единственный выход ради спасения жизни - во всем соглашаться с новыми властями. Также ясно, что именно на этих переговорах обсуждался порядок вывоза золота из Казани. И именно в эти часы эсеры детально обговорили план вывоза части ценностей к северу от Казани. Это предположение основано на событиях, которые последовали за таинственными переговорами. Больше времени на обсуждения у сторон просто не оставалось.

А первым публичным результатом совещания стал приказ Фортунатова, который взял со стола управляющего лист бумаги и написал: "Управляющему Казанским отделением Государственного банка. Предлагаю Вам немедленно отправить в Самару пятнадцать миллионов рублей и в Симбирск пять миллионов рублей для подкрепления разменного капитала отделений Государственного банка". Собственный автограф скрепил внизу круглым оттиском личной печати.

В тот же день Марьин собрал сотрудников, которым объявил, что они под ответственностью военного времени обязаны исполнять все приказания, исходящие от новых властей. Около 17.00 управляющий пригласил в кабинет секретаря Казанского отделения банка Калинина, помощника бухгалтера Козлова и помощника кассира Кухарского, которым приказал к 19.00 собраться в командировку и доставить в Симбирск и Самару 20 миллионов рублей наличности. Фактически же эти служащие в сопровождении двух счетчиков банка Каштанова и Мартынова выехали на волжскую пристань лишь к 22.00, где им еще пришлось ждать пароход "Амур": пристань обстреливали красные, поэтому речным путем сотрудники отправились лишь в 3 часа утра.

На путевые издержки Калинин получил из кассы 5 тысяч рублей командировочных. В Симбирск инкассаторы прибыли к 14 часам 9 августа, в Самару - в 8 часов утра 10 августа.

Наше пристальное внимание к командировке с бумажными деньгами объясняется тем, что Марьин не доверял своему секретарю - профессионалу, понимающему суть всех банковских документов, которые ему приходилось печатать. Калинин был нежелательным свидетелем того, что должно было произойти в Казани по итогам совещания Марьина с Фортунатовым и Лебедевым.

Вот почему первый приказ об отправке ценностей Фортунатов отправляет Марьину именно после того, как секретарь отправлен в командировку. Распоряжение от 10 августа гласило: "Предписываю Вам сего числа отправить в г. Самару в Государственный банк пятьдесят семь миллионов пятьсот тысяч рублей золотом... и пятнадцать миллионов... кредитными бумагами".

И тут началось самое интересное.

Первая баржа с золотом

Удостоверение Казанского отделения Государственного банка

Удостоверение Казанского отделения Государственного банка

Поскольку неудобного свидетеля в банке не было, для управляющего Марьина все шло как по маслу. 12 августа к казанской пристани причалила баржа "Марс", которой предстояло стать первым транспортом по перевозке золота.

Погрузка ценностей шла четко по тому плану эвакуации городскими трамваями, который разработали в банке Марьин вместе с комиссарами в первых числах августа. За неделю власть сменилась, но порядок действий сохранился.

"Не довольствуясь одним руководством эвакуацией, он входил во все мелочи работ по эвакуации, постоянно подгоняя и понуждая служащих банка к возможно более энергичной и продуктивной работе. Для этого он неоднократно прибегал к угрозам прибегнуть к помощи военных властей, угрожая гауптвахтой, арестами и даже расстрелом", - констатировали комиссары в сентябре 1918 года.

На самом деле процедура погрузки была следующей. В банк был прислан специальный отряд чехословацких легионеров. Его командиры постоянно находились в кабинете управляющего и следили за ним. Рядовые контролировали работу грузчиков-татар с казанских пристаней и младших служащих банка (сторожей, счетчиков, охранников), также участвовавших в эвакуации.

Для облегчения выгрузки легионеры проломили стену кладовой, смежную с нижним залом банка и имевшую выход в верхнюю кладовую. Отпуском из кладовых руководили контролеры Гусев и Доброхотов. По пути до вагонов трамвая были расставлены служащие, которые вели счет ящиков, мешков и сумок. Другие служащие сопровождали трамвайные вагоны на пристань, снабженные документами с указанием количества груза. Они обязаны были привозить расписку приемщика на пароходе. Когда заканчивалась погрузка парохода, старшему из командируемых вручалась сопроводительная бумага на имя самарской конторы Госбанка. На пароходе охрана состояла из внутреннего караула, который запирался в трюм на все время перехода, и наружного, с часовым у каждого люка; люки запломбировывались банковскими служащими, трюмы освещались.

Кроме того, при каждой отправке составлялись акты. Казалось бы, внешне все идет так же, как и при получении золотого груза. Но это была иллюзия.

"Товарищ (заместитель. - В.К.) управляющего военным ведомством Комуча" Владимир Лебедев 13 августа направил в банк Марьину "Предписание", которое гласило: "По техническим условиям можно погрузить не свыше 3000 пудов (48 тонн. - В.К.)". Но, судя по документам, фактически было загружено 15864,08 кг золотых монет. Почему? Да и о странных сопроводительных документах к этому пароходу мы еще поговорим. А пока отметим, что золото вывозили из Казани на пяти пароходах. Ко всем им в Казани сохранились сопроводительные документы, кроме первого. Странно.

Чтобы разобраться в этих нестыковках, придется познакомиться с подробностями того рейса. Экспедитором в первую командировку Марьин назначил помощника бухгалтера 2-го разряда Вячеслава Лепешинского, которому вместе со счетчиком Мироновым выдал на путевые издержки 2500 рублей. Лепешинский ехать отказался. Свидетелем разговора в кабинете управляющего стал присутствующий Лебедев.

"Слыша наш разговор, Лебедев спросил у управляющего, тот ли это запасной офицер, о котором они говорили, - вспоминал Лепешинский (Марьин просил новые власти не призывать из банка в "народную армию" служащих - офицеров запаса, поскольку для эвакуации золота работа сотрудников становилась стратегически важной. - В.К.). - Получив подтверждение, спросил мою фамилию и, вырвав из блокнота листок, написал на нем приблизительно следующее: "Чиновнику Госбанка офицеру запаса (подпоручику артиллерии в запасе. - В.К.) Лепешинскому. Приказываю Вам немедленно принять эшелон золота для сопровождения в Самарский Госбанк. Настоящее распоряжение отдается в порядке военного приказа. Военный министр Комуча Лебедев (дата)".

Я подписался и просил разрешения съездить домой за вещами. Лебедев отказал и приказал получить дорожные вещи через посыльного".

Помощник бухгалтера под конвоем был доставлен на пароход, обследовал надежность запоров и иллюминаторов и стал дожидаться счетчика Миронова на "золотых" трамваях. Но электротранспорт все не шел. Оказалось, что в Адмиралтейской слободе вагон, в котором следовал Миронов, обстреляли из пушки красные, и трамвай ретировался в банк.

Пришлось администрации банка 13 августа 1918 года командовать перегрузкой ценностей на автомобиль, а чешские военные под покровом темноты вечером того же дня погнали людей другой дорогой обратно к пристаням.

Кроме обстрела случилась еще одна неприятность: когда грузчики разгружали трамвайный вагон №106, из мешка выпала золотая пятирублевая монета. По банковским правилам был составлен акт, вскрыт мешок, проверена сохранность четырех солдатских вещмешков внутри большого продырявившегося мешка. На все это требовались дополнительные время и нервы.

Лепешинский сопоставил количество принятых на борт мешков с числом, указанным в накладной, и обнаружил огромную недостачу. "Я просил командование доставить меня в банк, чтобы получить в накладной исправление. Под охраной на автомобиле я был доставлен в банк, где началась обратная разгрузка золота из возвратившихся вагонов, по сверке принятого мною золота и возвращенного в накладной было сделано исправление, и я был доставлен на пароход", - вспоминал банковский служащий.

В конце концов, судя по документам, на борт баржи "Марс" удалось погрузить и отправить в Самару из планировавшихся 1917 мешков с золотой монетой всего лишь часть от этой суммы. Но какую?

23 августа, задним числом, были составлены два варианта итогового документа. По одному выходило, что груз был упакован в 683 мешка, по другому - внутри этих больших мешков было еще 643 вещевых солдатских мешка с монетой. В первом случае акт говорит о том, что пароход отправился 12 августа, в другом варианте - 13-го. Почему спустя десять дней в таком серьезном учреждении, как банк, цифры и даты тасуются в документах, как карточная колода?

К этому вопросу мы еще вернемся в следующих частях расследования.

Странно также, что сразу после первого транспорта под погрузку встал пароход "Латник", в то время как первый на две трети был пуст.

"С рассветом пароход отошел на несколько верст вниз и приткнулся у левого берега, - вспоминал Лепешинский. - Часов около 10 утра пароход поднялся к пристаням и, не подходя к ним, принял на борт с правого катера один или два тюка с бумажными деньгами, доставленными из Госбанка. После этого пароход вновь спустился к месту... стоянки. С наступлением темноты пароход с потушенными огнями ушел вниз по Волге, миновал Симбирск, прибыл ночью в Самару. Какая воинская часть несла караул у золота в пути - не знаю. Один часовой ходил по среднему настилу трюма между мешков с золотом, сложенных рядами по обе стороны трюма; второй часовой стоял на палубе у открытого трапа в трюме, трюм был освещен.

В Самаре прибывший караул был смещен караулом от чешской части. Утром по прибытии в Самару я явился в контору Госбанка и представил документы на прибывшие ценности".

Прибывший из Казани в Самару первый пароход с золотом оставлял много вопросов для тех, кто занимался последующим расследованием. Но не для самарцев. Управляющий самарской конторой Народного (государственного) банка Ершов еще 12 августа написал Марьину благодарственное письмо за присылку активов: "...мы были положительно накануне закрытия конторы, как вдруг совершенно неожиданно получаем от Вас пятнадцать миллионов. От доставивших эти деньги чинов Вашего Отделения я узнал, что кроме нашего золота у Вас хранится очень большой его фонд; не знаю, как Вы думаете поступить с ним, но я позволю себе высказать по данному предмету свое мнение в том смысле, что весь этот золотой фонд надо немедленно эвакуировать из Казани сначала в Самару, а потом, может быть, и дальше; ведь это все достояние Российского Государства: большевики примут все меры захватить этот фонд".

На радостях Ершов выслал в Казань банковским служащим 400 кг муки и 4 кг чая и обещал прислать еще больше. А когда Марьин прислал первое золото, как советовал Ершов, то "истинное уверение в совершенном уважении и преданности", выраженное в письме, у Ершова только выросло. И на время усыпило его бдительность.

Между тем обстановка в Самаре не проясняла вопросы по содержимому первого парохода, а, наоборот, продолжала ее запутывать. В кладовых самарской конторы Народного (государственного) банка шел ремонт, и потому если бумажные купюры с баржи "Марс" взяли сразу, то благородный металл не разгружался.

"Золото пролежало в трюмах парохода долго, - вспоминал через месяц казанский экспедитор груза, помощник бухгалтера 2-го разряда Вячеслав Лепешинский. - Не помню точно сколько, но за это время прибыли из Казани второй и третий эшелоны с ценностями. Второй в пароходе, а третий - (на) какой-то барже, имевшей надпалубные каюты".

Третьим транспортом с золотом был пароход "Александр Невский", вышедший из Казани 16 августа. Но если прав Лепешинский с задержкой в разгрузке до 16 августа, то зачем же в Самаре 14 августа подписали акт о приемке груза? Документ подтверждает, что самарской конторой получены 683 мешка с золотом, бумажные купюры, а также ценные бумаги. Причем бумажных денег оказалось на 1600 рублей больше, чем указано в казанских сопроводительных документах. Вновь загадка: как такое могло быть?

Ответ может быть один: спешно принимая один за другим пароходы с ценным грузом, в Самаре торопились и первоначально отказались от хлопотной перепроверки содержимого. Перепроверяли лишь то, что брали с пароходов в банковское хранилище, - наличные. Несовпадение сумм тут же было отмечено в документе. А в остальном в документах о приемке груза просто благодушно переписывалось содержание документов об отправке. Как покажут события трех последующих дней, делать это было категорически нельзя.

Вслед за баржой "Марс" 14 августа на пароходе "Латник" в Самару отправили вторую часть золотого запаса России. В речную командировку был направлен помощник кассира 1-го разряда Михаил Белов и сотрудники Минского отделения Госбанка: помощник бухгалтера Б. Быстржановский, помощник контролера Л. Гурьев и счетчик Великий. На путевые издержки в дорогу им выдали в банке три тысячи рублей, одну из которых экспедиторы позже вернули в банк.

Второй казанский акт об отправке ценностей свидетельствует, что в Самару выслана та часть золота, которая из-за обстрела не попала на первый пароход. А также сверх того золотые монеты на 23,01 млн рублей.

В первые дни ко всем этим цифрам содержимого груза в Самаре относились спокойно. Но 17 августа возник скандал. Обнаружилось, что при перевозке золота на "Латнике" охранники продырявили штыком два мешка и своровали высыпавшиеся золотые монеты на сумму 765 рублей.

Этот инцидент заставил банковское руководство Самары внимательней подойти к проверке прибывавшего груза. И тут обнаружилось вопиющее несоответствие между документами и грузом, скопившимся на волжских пристанях!

На следующий день в месте назначения был составлен новый акт о приемке ценностей, который утверждал: "...прибывшее из Казанского отделения на барже "Марс" золото в деревянных ящиках, окованных железом, в количестве пятисот тридцати девяти (539) ящиков принято Конторою без перечета содержимого в ящиках".

Что за чертовщина? По казанскому акту об отправке следует, что 13 августа на "Марсе" отправлено золота на сумму 20.490.000 руб. в мешках, а в Самаре с этой баржи сняли уже 539 ящиков с золотой монетой на сумму 32.340.000 рублей.

Для разъяснения путаницы в Самаре, видимо, по телеграфу запросили из Казани новые данные. Вот почему 23 августа 1918 года для Самарской конторы будет составлен в Казани сводный акт № 11639 по всем вывезенным драгоценностям. В котором будет указано, что кроме вышеперечисленного вторым транспортом 14 августа были отправлены: "в) 539 ящиков золотой монеты, эвакуированной из Московской Конторы в мае и июне с.г. на сумму тридцать два миллиона триста сорок тысяч (32.340.000) рублей".

Но в тот день, как свидетельствуют акт, составленный 14 августа в Казани, и самарский акт приемки ценностей от 20 августа, золото Московской конторы банка не отправлялось вовсе! Противоречия не устранялись, а, наоборот, росли как снежный ком.

Что за художества в столь важных документах и кто тому виной?

Пока повременим с ответом на этот вопрос и вспомним, что 8 августа управляющий Марьин отправил своего секретаря Калинина в командировку - отвезти пароходом "Амур" наличные деньги в Симбирск и Самару.

15 августа вечером командированные вернулись в Казань на пароходе "Александр Невский" и на следующий день вышли на работу. Марьин встретил Калинина крайне нервно. Банковский секретарь обнаружил, что его обязанности исполнял мелкий служащий банка - делопроизводитель Николай Комошинский. 16-17 августа Калинина посадили за составление списков за сверхурочные работы по эвакуации ценностей, "...т.к. никто не мог до меня составить списки, и было громадное недовольство служащих, не знающих, получат ли они за работу по эвакуации под обстрелом", - показывал позже банковский секретарь.

Вспомним, что 17 августа в Самаре произошел скандал из-за кражи монет, потом - скандал из-за несоответствия документов фактическому грузу. Калинин свидетельствовал, что именно в это время в Казани он "...пытался составлять акты на отправку ценностей, но так как администрация не могла мне почти ничего дать из цифр, то работа шла крайне медленно... и мне приходилось редактировать разве только маловажные бумаги со слов Комошинского и по операциям Отделения или подписывать в качестве секретаря бумаги, составленные Комошинским".

Как видим, возникла весьма подозрительная ситуация. Из командировки возвращается человек, в функциональные обязанности которого входит составление подобных документов. Вот бы ему и начать грамотно составлять правильную отчетность, но Марьин препятствует Калинину в этом. Почему?

Золотая афера

В сентябре 1918 года коллегия комиссаров-ревизоров обнаружит в брошенных бумагах управляющего копию приказа Фортунатова, согласно которому Комошинский исполнял "особые возлагаемые на него поручения". Странный персональный приказ руководителя городской власти о функциях мелкого служащего одного из учреждений. Необъяснимый, если бы он не касался важнейшего вопроса, связанного с общим интересом Фортунатова и Марьина.

Документы свидетельствуют, что Калинин был действительно умным наблюдателем происходящего. Так, 15 августа эсер Лебедев официально приказал управляющему Марьину "...эвакуировать из Казанского Отделения Государственного Банка в Самарскую его Контору все золото и серебро, а также и другие ценности, ранее эвакуированные из Московской конторы Банка".

Но поскольку, судя по самарскому акту о приемке, баржа "Марс" уже повезла московское золото в период с 12 по 14 августа, выясняется, что эсер официальным приказом всего лишь создает некую легитимность работам по эвакуации управляющего Марьина. Выходит, что не Лебедев подгонял Марьина, а наоборот: банковский сотрудник подсказывает "особоуполномоченному Комуча", какие приказы оформлять.

О том же свидетельствуют и показания секретаря Казанского отделения Народного банка Калинина: "Я слышал от управляющего фразу "надо испросить приказ на эвакуацию ценностей Отделения" (не помню какого), отсюда заключаю, что делались приказы об эвакуации ценностей, принадлежащих другим учреждениям, задним числом".

Эти действия банковской и городской власти говорят в пользу версии, что 8 августа 1918 года Марьин был оставлен управлять Казанским отделением банка при условии квалифицированной помощи в хищении части золотого запаса и в профессиональном заметании следов. Марьин под наблюдением эсеров Фортунатова и Лебедева вывел из-под контроля Самары эвакуацию золота.

Непосредственный исполнитель распоряжений Марьина - помощник бухгалтера 2-го разряда Вячеслав Лепешинский спустя месяц мог подсказать ревизорам большевиков след к поиску ценностей, но не торопился помогать расследованию. На допросе Лепешинский тщательно обдумывал каждое слово: "При отгрузке в автомобили проверялось количество мешков, их ценность и сохранность, наличие на них печатей. Золото сдано было без нехватки, о чем было сделано посвидетельствование (в какой форме, не помню, где этот документ, не знаю)".

На самом деле акт о превращении вывезенных мешков с золотом в привезенные ящики лежал в Казани среди прочих бумаг, доставшихся ревизорам. Но бумаг было много, а срок работы комиссаров в банке с 13 до 16 сентября был настолько ничтожен, что в свидетельских показаниях Лепешинского никто и не усомнился.

Казань, ул. Гоголя, д. 4: здесь располагалась ЧК Восточного фронта
Казань, ул. Гоголя, д. 4: здесь располагалась ЧК Восточного фронта

Почему банковский служащий не откровенничал? Все объяснялось просто. Большевики были разъярены вывозом золотого запаса. После ранения 30 августа председателя Совнаркома Ленина в стране был объявлен красный террор. Троцкий в листовках обещал расстрелы тем казанцам, которые помогали Комучу. А скучающий председатель ЧК Восточного фронта Мартын Лацис в эти дни телеграфировал в столицу Петровскому: "Казань пуста, ни одного попа, ни одного монаха, ни буржуя. Некого и расстрелять. Вынесено всего шесть смертных приговоров".

И все же в городе 10 сентября были показательно расстреляны 11 монахов Зилантова монастыря во главе с архимандритом Сергием. Говорили, что всего лишь за встречу в августе хлебом-солью освободителей от большевиков. Уже после работы ревизоров в банке, 20 сентября, чекисты задержали сотрудника банка Талызина, а на следующий день пришли в здание Казанского отделения и забрали сотрудников Гали Ахмадуллина, Павла Ожиганова, Петра Иванова, Стрекалова и Григорьева.

Поэтому банковским служащим, реально помогавшим врагу в вывозе сотен тонн золота, приходилось держать язык за зубами и фактически покрывать аферу Марьина.

Следы частного золота

Последний пароход с золотом - "Фельдмаршал Суворов"
Последний пароход с золотом - "Фельдмаршал Суворов"

16 августа пароход "Александр Невский" отправился в Самару с третьей частью царского золотого запаса, хранившегося в Казани. 18 августа был загружен банковскими ценностями и отправился в Самару пароход "Посланник". 19 августа ушел последний, пятый пароход с золотом - "Фельдмаршал Суворов".

В этот период в ход эвакуации вмешались иностранцы. 17 августа председатель Совнаркома Владимир Ленин телеграфировал в Свияжск наркому по военным и морским делам Льву Троцкому о том, что французский и американский консулы запросили у большевиков разрешение провести из Казани в Самару пароход и баржи. Дипломаты заявляли, что транспорты планируется отправить под флагом Красного Креста якобы "для закупки хлеба".

На самом деле в Казани голода не наблюдалось и речное сообщение не прерывалось. Просто дипломаты были озабочены тем, что в ту пору город и пристань стали интенсивно бомбить около 40 аэропланов Троцкого.

Большевики дипломатам отказали, но сам факт консульского обращения в Совнарком показывает, что страны Антанты принимали активное участие в эвакуации золотого запаса России. В ответ на отказ консулам эсеровские власти взвинтили в губернском центре темпы эвакуации, для работ в банке комендатура города мобилизовала все возможные людские ресурсы.

Но не это было главным. Наше расследование началось с выяснения судьбы золотых слитков частных лиц, хранившихся в Казанском отделении Народного (государственного) банка. В документах по последним двум пароходам это золото проявилось.

Если верить сводному акту, частное золото вывозилось 19 августа на пароходе "Фельдмаршал Суворов". В частности, в документе указаны:

"194 ящ. с 1521 золот. слит. частных банков на 13.005.359 р. 45

3 ящ. с вырубками к означенным слиткам

18 ящ. с французск. франками на 1.050.000 р.

Итого ценностей, принадлежащих частным банкам, 14.055.359 р. 45 в 215 ящиках...".

Получается, что в 1928-1929 гг. архивисты имели все основания передать этот документ советским юристам на суде в Нью-Йорке и закрыть тему поиска частного золота под Казанью. Ибо выходило, что золото было вывезено, и последующие вопросы о его судьбе должны быть адресованы представителям белой эмиграции.

Но специалисты не воспользовались этой возможностью. Почему? Не нашли за полтора года поисков этот документ? Нет. Скорей всего потому, что невооруженным глазом видно, что сводный акт, составленный по приказанию Марьина, - фальшивка.

Это видно как в сравнении данных этого акта с актами о приемке первых пароходов в Самаре, так и по структуре сводного акта: по первым транспортам информация скудная, помещена в одном абзаце. По четвертому и пятому пароходам - огромное количество подробностей о грузе. Такое чувство, что авторы сводного акта решили утопить суть фальшивки в океане второстепенной информации.

И еще. В казанском акте об отправке сказано, что 18 августа отправлено "3719 ящиков золотой монеты" и "2247 мешков золотой монеты". Однако счетчик банка Василий Соколовский, сопровождавший ценности парохода "Фельдмаршал Суворов", сообщит комиссии по расследованию, что именно эти ящики и мешки были 19-го на "Суворове". Да и самарский документ будет подтверждать правоту счетчика Соколовского: "...Августа 22 дня 1918 г. приняты от командированных чинов Казанского Отделения с парохода "Фельдмаршал Суворов" на пароход "Харьков" три тысячи семьсот девятнадцать (3719) запечатанных ящиков...".

Выходит, что составители сводного акта в Казани через четыре дня забыли, сколько, чего и когда отправляли. Слабо в это верится.

Зато очевидно, что золото частных банков и, в частности, 338 золотых слитков Русско-Азиатского Банка в акте отмечены. А кроме того, что и когда было вывезено из Казани (а что нет), на самом деле проверить нельзя.

Для чего потребовалась мистификация отчетности

Итак, мы установили, что одновременно с вывозом части золотого запаса России в казанском отделении Народного (государственного) банка составлялись такие сопроводительные документы, по которым посторонним невозможно понять, сколько золота в городе еще оставалось. Но это прикрытие махинаций действовало лишь короткий промежуток времени - в сам момент подготовки и совершения хищения. При неспешном вдумчивом анализе всплывала другая картина.

И вот что открывалось в итоге. По распоряжению властей Комуча прибывшие из Казани ценности были отправлены на восток пятью железнодорожными эшелонами. В ноябре 1918 года поезда прибыли в Омск, где 18 ноября адмирал Александр Колчак был объявлен верховным правителем России. Больше месяца шел переучет прибывшего достояния. По итогам ревизии в официальном издании "Вестник финансов" министерства финансов колчаковского правительства было заявлено, что Колчак получил из Казани золота на сумму 651.535.834 руб. 64 коп.

Проверявшая эти цифры историк А. Гак замечает: "Есть основание предположить, что итоговые данные, обнародованные омским правительством, были выведены не из реального пересчета, а на основе имевшихся документов - одного месяца для такой кропотливой работы при технических возможностях того времени явно недостаточно".

При этом, как уже мог убедиться читатель, качество казанских сопроводительных документов было крайне сомнительным. Соответственно, и количество ценностей тоже вызывает вопросы.

Но с точки зрения статей современного Гражданского кодекса России, посвященных поиску ценностей (о чем пойдет речь в заключительной части расследования), нам важно другое: уже сейчас определить сумму пропавших ценностей и их владельцев на тот период времени. И здесь читателю полезно знать, что золото в Казани хранилось на двух этажах подземного депозитария, в разных кладовых. Потому имело разный учет, часть которого до сих пор не рассекречена.

Сначала весь благородный металл поступал в специализированную нижнюю, "золотую кладовую". Но к 19 июня 1918 года она оказалась заполнена, и прибывшие ценности - "...194 ящика золотых слитков частных банков, ...3 ящика с вырубками к означенным слиткам и 18 ящиков французских франков... а всего ценностей, принадлежащих частным банкам, на... 14.055.359 руб. 45 коп." - пришлось разместить в кладовой на верхнем этаже.

Особая "золотая кладовая" имела свой учет и в банковском журнале за 1918 год отмечала поступление ценностей на страницах 11-12 как "золото, принадлежащее банку". Однако 3 августа туда были переведены с верхнего этажа хранилища ценности на сумму 14460,15 руб. Единственный источник этого - именно ценности частных банков, прибывшие 19 июня. То есть и частное, и государственное золото хранилось вместе. До заключительной части расследования, посвященной современным перспективам поиска исчезнувших ценностей, это пока важно просто запомнить.

Так вот в этой "золотой кладовой" к 5 августа 1918 года скопилось ценностей на сумму 574.127.751,46 царского золотого рубля. Из них ровно 6 млн вывез 6 августа комиссар Сергей Измайлов. В рассекреченных документах банка значится, что в Самару было отослано золота из этой "золотой кладовой" на сумму 545.117.751,46 рубля. Тогда куда, кроме Самары, отправились еще 23.010.000 рублей золота весом 17815,147 кг?

По мнению автора этого материала, мастерски выполненная мистификация всей отчетности нужна была для "потери" в дороге этих ценностей. И выполнялась она Марьиным по приказу, отданному 8 августа 1918 года Фортунатовым и Лебедевым.

Кто вывозил золото?

26 и 27 августа из Казани в Самару были отправлены две баржи с серебром. 29 и 30 августа, а также 2 и 5 сентября отправлялся какой-то другой транспорт с оставшимися ценностями. Но золота там уже не было.

Вернувшиеся в Казань большевики назначили в банк коллегию по ревизии и управлению казанским отделением Народного банка. Ревизоры 13 сентября опросили вернувшихся на работу служащих, интересуясь участием работников банка в эвакуации ценностей. В вопросах, не касавшихся их лично, банковские служащие были откровенны и подробно доложили ревизорам, кто с кем ездил в Самару на пароходах, вывозивших золото.

В результате комиссары составили список, по которому, со слов служащих, следовало, что кроме экспедиторов на пяти пароходах золото вывозили еще пятнадцать сотрудников банка, которые в Казань не вернулись. Это помощники кассира 3-го разряда К.А. Аришин и А.И. Кесарев, помощник бухгалтера 1-го разряда А.В. Козлов, помощник бухгалтера 2-го разряда А.А. Павлов, канцелярский служитель В.В. Кимбор, а также счетчики Т. Жданкин, С. Братчиков, Л. Оринин, М. Новиков, сторож Г. Андронов, караульные Я. Свирский, Г. Сипайло, С. Иванов, А. Храмов, В. Юрель, А. Чечулин и А. Архипов.

Проверяя этот список, автор установил, что некоторые зачислены в этот перечень по ошибке. Счетчик Братчиков был на пятом пароходе с золотом 19 августа, помощник бухгалтера Павлов выехал в Самару 26 августа на пароходе с грузом серебра, караульный А. Архипов выехал в командировку вместе с помощником контролера П. Ивановым 29 августа, когда золота в Казани вообще не осталось...

И еще одна поправка. В архиве Госбанка СССР рассекречена рабочая смета по учету трудозатрат, подлежащих оплате при работе на эвакуации ценностей казанского отделения Народного банка 23-24 августа 1918 года. В списке 102 фамилии, в том числе некая "К.А. АришинА" (если последняя буква не описка).

Судя по списку (в котором отсутствуют сторожа и караульные), все старшие служащие в банке работали на разгрузке, а вот Кесарев, Козлов и Кимбор - нет. Видимо, потому, что к 23 августа в банке их уже не было...

Так когда, куда и на чем выехали экспедиторы золота?

Вывоз золота был возможен только 21 августа

Итак, 19 августа 1918 года из Казани отправился последний пароход с золотом. Казалось бы, управляющий Марьин полностью контролировал ситуацию. И поскольку он был заинтересован в фальсификации отчетности, то установить истину будет сложно.

Однако банк - сложное финансовое учреждение с многочисленными формами перекрестного учета и перепроверки данных. Управляющий не мог открыто приказывать всем подчиненным фальсифицировать каждый документ. Поэтому те рабочие записи, которые составлялись рядовыми сотрудниками, открывают картину событий, нежелательную для аферистов.

Например, согласно ведомости "О наличии и движении золота особой кладовой казанского отделения Государственного банка" за август 1918 года, "золотая кладовая" опустела не в день отправки последнего парохода, а лишь на следующий день - 20 августа 1918 года!

Странные вещи происходят и с погрузочными работами. 21 августа трижды оплачивались работы "за погрузку и выгрузку". Причем, судя по суммам, загрузка была очень трудоемкая. 17095,3 руб. выплачено грузчикам за три погрузки 21 августа. Сравним: 12556,5 руб. выплачено за восемь остальных погрузок 23-27 августа, отмеченных в документе!

И еще одна деталь. В сноске рабочего документа "Расходы по эвакуации ценностей с 5 авг. по 5 сент." говорится о том, что 21 августа служащим банка, участвовавшим в погрузке, выплачено 23970 рублей 71 копейка. Со странной припиской: "Сюда входит и вознаграждение и за эвакуацию 5 августа".

Но 5 августа служащие работали на большевиков. Вы верите, что новая власть будет оплачивать финансовые обязательства своих смертельных врагов? Реалистичнее предположить, что под формулировкой "вознаграждение и за эвакуацию 5 августа" спрятана оплата работ за погрузку неучтенных ценностей, которую тщательно готовил управляющий...

Сохранился еще один интересный рабочий документ, озаглавленный "Авансы, выданные командированным лицам на путевые издержки в Самару, со счета "разных выдач". В нем указаны фамилии командированных. Интересно, что все остальные дни эвакуации командировочные выписывались по одному разу, а 21 августа выданы сразу четырем группам экспедиторов.

Сравнивая фамилии из этого списка с фамилиями, что звучали в актах о приемке-сдаче ценностей и в последующих показаниях банковских служащих, нетрудно прийти к выводу, что в списке назван старший в командировке. Который, видимо, являлся подотчетным лицом, расписавшимся за полученные деньги.

Так вот ни помощник кассира 3-го разряда А.И. Кесарев, ни помощник бухгалтера 1-го разряда А.В. Козлов, ни канцелярский служитель В.В. Кимбор, которые уезжали не на пароходах, командировочные не получали. Но, по данным ревизоров, были назначены "в командировку по эвакуации золота в Самару"! Почему это могло произойти? Только по одной причине. Если командировочные не полагались, поскольку экспедиторов отправляли ненадолго и куда-то рядом с Казанью - в место, где потратить деньги просто нереально. Например, в лес. Туда и пароход не нужен.

Где исчезли экспедиторы?

Куда же после эвакуационных работ в казанском хранилище Госбанка 21 августа подевалась часть его сотрудников, назначенных в командировку с золотом? Пищу для размышлений на эту тему дает анализ развернувшихся боевых действий.

В советские времена историки писали: "22 августа 1918 года белогвардейцы атаковали деревню Высокая Гора, где стояла основная часть группы Азина. Артиллерийским огнем азинцев наступление превосходящих сил противника было отбито. Командование белых произвело быструю перегруппировку своих сил, подтянуло значительные резервы, и густые цепи белогвардейцев одна за другой стали появляться на подступах Высокой Горы. Бой... продолжался три дня. Шел он с переменным успехом и не дал перевеса ни одной из сторон".

В этой информации нет ничего необычного, кроме самого направления наступления. Высокая Гора находится в 27 километрах к северо-востоку от Казани. В 1918 году от нее дальше на север и северо-восток на 400 километров не было крупных городов, складов, войск Комуча или его союзников, пересечения крупных рек и дорог. Только лесные массивы и вспомогательная группировка партизан 2-й армии под командованием латыша Владимира Азина, победа над которой вдали от Казани и в глубине лесов не могла внести никакого перелома в ход боевых действий.

Зачем же при дефиците солдат сторонники Комуча вели там наступление? Свет на этот момент может пролить информация из 1929 года, когда в Казань прибыли представители международной кладоискательской экспедиции, речь о которой пойдет позже.

Информацию о кладе представителям французского банка "Р. де Люберзак и Ко" предоставил поляк Вячеслав Ветеско. Об этом в серии статей 2006-2008 годов в казанской прессе написал кладоискатель Равиль Ибрагимов. По уверениям Вячеслава, его брат Константин в составе сводного отряда иностранных легионеров участвовал в захоронении под Казанью части золотого запаса.

Выбор иностранцев для организации схрона весьма понятен: им труднее передать информацию о кладе местным жителям, труднее воспользоваться своими знаниями в случае благополучного возвращения на родину в тысячах километров от клада.

Также не исключено, что золото было заранее обговоренной долей легионеров за их участие в захвате золотого запаса. Характерно, что командовавший чешскими и словацкими легионерами в Казани Йозеф Йиржи Швец застрелился 25 октября 1918 года, оставив после себя предсмертное письмо: "Я не могу пережить этот позор, который покрыл нашу армию. Всё лучшее в нас, наша честь, уничтожено". Отчаянным шагом командир протестовал против превращения своей боевой части в банду мародеров.

Чехословаки получали доступ к золоту и в Казани, и позже в Самаре, и далее в Сибири. Весьма похоже, что западнославянский легион - ударная сила антибольшевистской коалиции 1918 года, соприкоснувшись с золотом, разложилась так же, как и наполеоновская армия, разграбившая Москву в сентябре 1812 года... С конца августа перемену в настроении чехословаков под Казанью отмечал и другой участник событий - 21-летний начальник 1-го речного боевого дивизиона Народной армии Комуча мичман Георгий (Генрих) Мейрер...

В 1929 году, когда будет организована кладоискательская экспедиция в составе сотрудников Госбанка СССР и французского банка "Р. де Люберзак и Ко", участник экспедиции Г. Ерман отметит в служебном донесении в Москву весьма знаменательное обстоятельство: "В 7-8 километрах от интересующего нас места мы остановились в одной деревне. В этих местах машина (автомобиль) проходит весьма редко. Когда мы остановились, нас окружило много крестьян и их детвора, которые осматривали с большим любопытством наши две машины. Мы спросили, давно ли они видели автомобиль, и нам ответили, что приблизительно лет десять тому назад на этой дороге проходили грузовики с тяжелым грузом, их сопровождала батарея от наступающих белых".

Тяжелогруженый автокараван белых в 1918 году проходил приблизительно в 70 километрах к северу от Казани по таким медвежьим тропам, которые и сегодня с содроганием вспоминают владельцы современных автомобилей...

Анализируя протоколы экспедиции и сравнивая их с транспортной сетью местности, нетрудно предположить, что строго на север уходил груженый караван, а по тракту в районе Высокой Горы караван возвращался обратно.

По утверждениям Равиля Ибрагимова, занимающегося поисками следов пропавшего золота, на обратном пути порожний караван напоролся на красных, в результате боя чудом выжил только тяжелораненый Константин Ветеско. Он вызвал своего брата и передал ему информацию о захоронении.

Весьма похоже (и совпадает по датам), что описанная советскими историками бессмысленная атака белых на Высокую Гору 22-25 августа на самом деле была возвращением "золотого" автокаравана.

21 августа командующий войсками Восточного фронта Вацетис предписал командующему 2-й армией красных В. Блохину выйти из Арска ближе к Казани. Исполняя приказ, 22 августа партизаны Владимира Азина заняли село Высокая Гора. Имевшие устаревшие разведывательные данные участники "золотого" каравана вышли в районе деревни Калинино на Сибирский тракт, в семи километрах от Высокой Горы. И почти сразу ввязались в трехдневный бой с роковыми последствиями. И банковские экспедиторы так никогда и не вернулись из однодневной командировки на место службы...

Поиска "по горячим следам" не получилось

27 августа 1918 года в Берлине полномочный представитель Совнаркома Адольф Иоффе подписал "дополнительный протокол" к мирному Брест-Литовскому соглашению между Советской Россией и странами Четверного союза. Согласно протоколу большевики соглашались выплатить Германии контрибуцию в размере 6 миллиардов марок. Выплата ценностей должна была пройти с сентября по декабрь 1918 года. В день взятия Казани, 10 сентября, первый эшелон с 42,86 тонны золота направился в Берлин по железной дороге. Остальное большевики надеялись добрать в Казани, но здесь их ждала неприятная, но ожидаемая новость: золота не было. Не оказалось на месте и управляющего отделением Петра Марьина.

Накануне в Самаре недоумевали, почему вместе с золотом они получили столь неадекватные сопроводительные документы. "Мне была дана телеграмма из Самары о выезде туда с последним пароходом и захвате с собой также книг, в кои был вписан золотой запас, - свидетельствовал в 1929 году Марьин. - Одновременно ко мне явился адъютант командующего речной флотилией, с которым я и выехал на пароход в день получения телеграммы. Мне разрешено было взять с собой жену и дочь, мать же осталась в Казани".

На самом деле телеграмму в Казани получили 1 сентября, а выехал управляющий на следующий день, передав свои полномочия по руководству отделением банка контролеру Д. Доброхотову и получив в кассе 3 тысячи рублей командировочных.

13 сентября в банке уже работала "Временная коллегия по управлению и ревизии Казанского отделения Нарбанка и его отделений" из бывших комиссаров банковского отделения под руководством Иллария Наконечного. Обнаружила ли она недостачу золота, не отправленную в Самару пароходами из "золотой кладовой"?

Да. Обнаружила! И зафиксировала отдельной цифрой на странице 12 банковского "Журнала за 1918 год" за подписью самого Наконечного. Но однозначного вывода о том, что ценности остались на территории, контролируемой теперь Красной армией, данные банковской отчетности делать не позволяли. Ведь золота не было, как и не было свидетелей, которые могли бы дать показания о его судьбе. За четыре дня работы, отпущенные большевиками ревизорам, они сделали главный практический вывод: ценностей нет, но проверенные финансовые учреждения Казани в принципе готовы работать дальше.

А все собранные документы ревизоры передали для дальнейшего разбирательства в Чрезвычайную комиссию Восточного фронта. Однако главная задача фронтовой контрразведки Лациса заключалась в обеспечении безопасности наступающих войск. Линия фронта двигалась на восток, и потому заниматься розыскными мероприятиями в глубоком тылу ЧК фронта тоже было не с руки...

Поэтому поиска "по горячим следам" практически не получилось.

В 1920 году упущена последняя возможность...

Здание железнодорожного вокзала в Казани помнит прибытие ценностей казны в 1918 и 1920 годах

Здание железнодорожного вокзала в Казани помнит прибытие ценностей казны в 1918 и 1920 годах

Последнюю возможность разобраться с судьбой золота банковские служащие Казани, грузившие ценности в 1918 году, упустили спустя два года. Принимали ценности уже известные читателю персоны - инспектор губернского финотдела Илларий Наконечный, главный контролер казанского отделения бывшего банка Доброхотов и главный кассир бывшего банка Ахмадуллин.

В 11.30 3 мая 1920 года в Казань прибыл спецэшелон № 19950 с остатками золотого запаса, отбитого у Колчака. "Разгрузка всех вагонов с золотым запасом продолжалась в течение четырех дней и закончилась 7 мая 1920 года в 10 часов вечера, - гласит итоговый сводный акт о приемке ценностей. - Ящики с золотом уложены в двух кладовых Народного Банка: 4474 ящика - в так называемой золотой кладовой (по плану №4) и 2341 ящик - в так называемой серебряной кладовой (по плану №6)".

Согласно принятому в Казани докладу "заведующего поездом" Николая Казановского, содержимое вернувшегося "золотого эшелона" весом 346202 кг составило сумму 409625870 рублей 28 копеек.

Казалось бы, в этой обстановке вернувшихся ценностей появилась возможность поискать следы золота 1918 года. Однако заниматься этим было некому и не на что. В результате Гражданской войны и экономической разрухи в Казани царили голод, холод, эпидемии тифа и испанки. Чтобы удержать власть, большевики объявили в стране продразверстку. В деревни выехали отряды, чтобы конфисковать у крестьян остатки хлеба. С 7 февраля 1920 года в деревне Новая Елань Мензелинского уезда, а потом - на территории Казанской, Уфимской и Самарской губерний вспыхнуло мощное восстание протестующих селян. 16 мая в Казанской губернии было введено военное положение.

Чтобы разобщить единый фронт крестьянского недовольства, большевики реанимировали идею создания национальной автономии (ранее критикуемую), и 27 мая было объявлено о преобразовании Казанской губернии в Татарскую автономную республику. Играть на национальных струнах, когда власти трудно, Ленин придумал много раньше, когда 2 февраля 1918 года высказал идею "вернуть татарам башню Сююмбеки".

На дворе стояла эпоха "военного коммунизма". Финансовая система пребывала в тупике. В январе 1920 года Народный банк РСФСР был упразднен, а его функции переданы наркомату финансов.

Чтобы пересчитать поступившие ценности, заведующий губфинотделом Александр Гордеев 19 мая 1920 года запросил в отделе утилизации губисполкома поискать на своих складах конфискованный у буржуев бильярдный стол, на зеленом сукне которого удобно считать конфискованные у тех же буржуев монеты.

Сидя на мешках с золотом, служащие бывшего финансового учреждения выпрашивали у столичного наркомата финансов кредит в инфляционных советских рублях на покупку топлива, чтобы высушить эти мешки: "Ввиду полного отсутствия дров в Отделении Нарбанка, необходимо сделать запас их путем покупки на рынке. На это Казгубфинотделом испрашивается в Москве кредит в 3 миллиона руб., так как получить дров по твердым ценам в Казани не представляется никакой возможности".

Бумага в это время стоила дороже номинала денежных знаков, которые на ней печатались. Казанские старожилы вспоминали, как зарплату выдавали большими неразрезанными листами с картинками советских денег. Над окошечками касс вывешивались объявления: "Товарищи! Не утруждайте кассира резанием денег. Режьте сами!".

Сегодня в прессе встречаются утверждения, что по дороге в Казань из "золотого эшелона" исчезло 35 млн золотых рублей. Автор этих строк не нашел в архивах документа, подтверждающего это. Однако факты говорят о другом. 6 ноября 1920 года в Казани обнаружили, что один из прибывших мешков с золотом разрезан и в нем отсутствуют 94 золотые монеты 10-рублевого достоинства.

На поверку выходило, что красные охранники золота оказались столь же вороватыми, что и белые в августе 1918 года... Но это уже другая история.

1929 год: доказательства реальности клада

1914 год .Корпоратив служащих Русско-Азиатского банка, потерявших в Казани свое золото.
1914 год. Служащие Русско-Азиатского банка, в последствии потерявшие в Казани свое золото. Корпоратив.

А в 1928 году поиски следов пропавшего золота неожиданно реанимировались: в Нью-Йорке на суде юристы французского банка "Р. де Люберзак и Ко" заявили, что бывшие акционеры Русско-Азиатского банка, чьи интересы защищает французский банк, оставили 51 ящик с 338 слитками золота в Казани. И что следы этого сокровища следует искать в лесу к северу от Казани. Информацию французам передал поляк Вячеслав Ветеско, покойный брат которого участвовал в организации схрона и составил план схрона и пояснительную записку к нему.

Сначала адвокаты ответчика (Госбанка СССР) пережили от заявления шок. Позже архивисты Казани нашли документы, косвенно подтверждающие справедливость утверждений иностранцев. Да, хранились такие ценности в ящиках №№ 495-545 двухэтажного подземного депозитария. Вроде бы они были вывезены...

Но доказательством эвакуации слитков служил лишь один сводный акт № 11639 от 23 августа 1918 года, достоверность которого вызывала большие сомнения. Неизвестно, когда в архиве обнаружился этот документ: во время суда в Нью-Йорке или после него.

Ввязавшись в судебный процесс, советская сторона уже не могла отказать представителям истцов в праве отыскать ценности под Казанью. 16 сентября 1929 года управляющий банка "Р. де Люберзак и Ко" Александр Бунженер и специальный уполномоченный представитель Госбанка СССР Аким Николаев в Париже составили договор. Его текст очень важен для оценки перспектив современных поисков сокровищ, и потому читатель должен знать некоторые пункты соглашения подробно:

"I. Г. "Р. де Люберзак и К-о" обязуется послать в СССР представителей, снабженных планом и всеми указаниями, позволяющими обнаружить клад, состоящий из ценностей золота в слитках и монетах, платины и других драгоценных предметов, закрытых (вложенных) в ящиках и других формах упаковки, приблизительно 400, общей стоимостью, доходящей до (18000.000) восемнадцати миллионов долларов С.Ш. Америки.

Эти представители будут руководить зондированием и розыском для нахождения клада.

Условлено, что в случае если поиски, ведомые с общего согласия представителями обеих сторон и в соответствии с положением настоящего договора, не привели бы к успешному исходу, ни та, ни другая сторона не может предъявлять рекламаций.

II. Если клад будет найден этими розысками, г.г. "Р. де Люберзак и К-о" получат вознаграждение от Государственного Банка в размере 20% стоимости клада...

III. Все работы по зондажу и раскопкам должны производиться обязательно только в присутствии представителей г.г. "Р. де Люберзак и К-о" и представителей Госбанка; эти представители ежедневно составляют протокол всем произведенным работам.

IV. Глубина зондажа и раскопок может достигнуть 5 метров.

V. К работам должно быть приступлено немедленно по указанию представителей г.г. "Р. де Люберзак и К-о" места, где находится клад; продолжительность работ устанавливается в 10 дней с десятью рабочими для зондажа и 50 рабочими для раскопок.

XV. Если клад по истечении срока работ, указанного в параграфе V настоящего соглашения, не будет открыт, то составляется заключительный (специальный) протокол произведенным работам по зондажу и раскопкам, в котором дается описание произведенных работ по розыску клада и констатируется обеими сторонами безуспешность произведенных работ".

Указанная в договоре ценность клада была явно завышена. И вот почему. По рассекреченным документам самой опекаемой части хранилища казанского отделения, в "золотой кладовой" банка находилось только золото. В тех $18 млн золота по курсу сентября 1929 года должно содержаться приблизительно 27085,77 килограмма благородного металла. Если же золото было в монетах, то к весу драгоценного металла следует прибавить еще 10 процентов меди в монетах. То есть свыше 29793,5 кг груза!

Между тем нам известно, что вес цветного металла в стандартном банковском ящике с монетами - 51,6 кг. Это значит, что для перевозки золота на $18 млн потребовалось бы 578 ящиков. В то время как тот же договор оценивает общее количество спрятанных ящиков - "около 400". Да и размещать этот груз пришлось бы на 15 двухтонных грузовиках (максимальная грузоподъемность того времени), не считая отдельного транспорта для охраны и банковских экспедиторов. Такой клад просто маловероятен.

Согласно документально подтвержденным данным автора этого материала, из Казани не было вывезено на пароходах как минимум 23.010.000 рублей в золоте весом 17815,147 кг благородного металла. Или максимум 19,596 тонны (если бы все золото было в монетах с десятипроцентной примесью меди). Это тоже очень много с точки зрения необходимости мобилизовать в 1918 году целых десять грузовиков. Но это золото помещается в 380 стандартных банковских ящиков. Или "приблизительно 400", как сказано в договоре.

Но почему же в соглашении упоминается платина? Скорее всего, Константин Ветеско, сопровождавший груз, не входил в руководство экспедиции и не знал деталей. Он всего лишь видел в грузовиках ящики двух размеров. Большинство из них были с монетами, которые наблюдатель про себя считал "золотом", и небольшое количество - нестандартных ящиков с золотыми слитками, которые Константин принял за платину.

Но для нас важно, что отмечаемые в банковских документах не отосланные в Самару на пароходах золотые ценности поместились бы максимум в 380 ящиков.

Это косвенное совпадение независимых друг от друга источников информации - весомое доказательство в пользу реальности золотого захоронения. Возможна еще одна причина упоминания Ветеско платины и завышения общей стоимости клада. Но мы к ней вернемся чуть позже...

Золото казалось близким

1 октября 1929 года на поиск драгоценностей прибыли в Казань Морис-Вильям-Виктор Берсей, Роже-Георгий-Людвиг Гариэль. Они представляли интересы французского банка "Р. де Люберзак и Ко". С ними были адвокаты К.Д. Томицкий и Владислав Броницкий, наблюдавшие за поисками в интересах загадочного польского владельца плана захоронения. Руководил иностранцами Берсей.

Госбанк СССР также уполномочил искать ценности сотрудников своего московского отделения Б.П. Большеменникова и Г.И. Ермана. Руководителем поисков от СССР был назначен управляющий Казанской областной конторы Госбанка Николай Прасолов.

В 16.00 2 октября на двух автомобилях охотники за сокровищами впервые отправились на поиски - к селу Калинино, рядом с Высокой Горой. Но уже вечерело. И потому кладоискатели быстро вернулись в Казань. А на следующий день в 4.30 выехали к Калинино, прихватив с собой охрану и рабочих на двух автобусах и грузовике.

Рабочие были оставлены в селе, в то время как руководители продолжили путь, отдалившись на 75 километров от центра Казани. Берсей определил по своим записям, что курс был взят неправильно, и предложил вернуться. Затем, приблизившись к городу до расстояния 23 километра, они свернули по проселочной дороге на север, проехали водяную мельницу и достигли села Сосновка.

Не обнаружив места захоронения, охотники за драгоценностями вернулись в Калинино, а оттуда в Казань. В тот же день Берсей выслал в Париж телеграмму: "На месте установлено, что ориентировочные сведения слишком путаны. В частности, сообщите, необходим ли переход по мосту через реку Казанку при выезде из города...".

4 октября Прасолов отказался ехать с участниками поисков, вместо этого написал секретное письмо директору Иностранного отдела правления Госбанка СССР Борискину. В частности, управляющий отделением сообщал, что после первой неудачи огорченные иностранцы дали ему в руки "и ориентировки, и записку, и планы". "И записки, и план освещают лишь исходное положение, т.е. самый город Казань и местонахождение самих ценностей, - писал Прасолов. - Линия же маршрута, которая, судя по записке, должна равняться 40-45 километрам, а также направление маршрута совсем отсутствуют". Однако по этим документам Прасолов пришел к выводу, что "...ценности не миф, существуют, зарыты где-то в районе Казани, но материалы, которыми обладают они, для обнаружения недостаточны".

Пока управляющий писал эти строки, иностранцы сменили направление поисков, проехали деревни Савиново, Борисоглебское, Каймары, Мишавка и Мамонино и в 16.30 остановились на ночлег в деревне Средние Алаты.

Утром 5 октября они продолжили путь на север. Проехав мостик, они повернули в деревню Гарь на краю огромного леса. Сегодня его площадь составляет примерно 193 кв. км. Большая его часть находится на территории Высокогорского района, меньшая часть - на территории Моркинского района Республики Марий Эл. По шоссе и хорошей грунтовой дороге сюда из Казани можно добраться на автомобиле за полтора часа.

Когда охотники за сокровищами на двух автомобилях въехали в эту Гарь, их технику окружили крестьяне с детьми, с любопытством разглядывая машины. "Мы спросили, давно ли они видели автомобиль, - писал вечером в донесении своему начальству участник поисков Ерман, - и нам ответили, что приблизительно лет десять тому назад на этой дороге проходили грузовики с тяжелым грузом, их сопровождала батарея от наступающих белых". Это сообщение взволновало кладоискателей. Советские участники экспедиции знали, что в 1918 году в радиусе 50 километров здесь не было ни красных, ни белых. Кроме этой таинственной автоколонны.

По единственной дороге, ведущей из деревни далее на северо-запад, охотники за золотом въехали в лес, потом пересекли большую поляну протяженностью около километра и вновь углубились в лес. Затем иностранцы остановили автомобили у ручья, спешились, повернули от ручья направо, поднялись на холм и обнаружили условные знаки на одном дереве, по левую сторону от тропинки. Отсчитав далее по тропинке 500 шагов, они очутились на поляне.

Все увиденное их взволновало и обескуражило. Описание места захоронения в секретных бумагах вроде бы совпадало с реальностью. Если бы не одно большое "но"! На поляне стояли несколько десятков ульев и ветхая избушка. В хибаре был сколочен своего рода амвон, на котором лежали накрытый чистым полотенцем псалтырь в серебряном переплете, серебряный крест, перед амвоном на полке стояла икона. В избушке жила женщина лет 32 - 33.

В это время уже начались гонения на церковников, что не располагало к диалогу затворницы с чужаками. Вопрос "Вы не монахиня?" ее крайне смутил. Единственное, что пришельцам удалось узнать, что живет она здесь год. Когда была построена избушка и кто ее хозяин - выяснить не удалось. Ерман заподозрил богомолку, не охраняет ли она для кого место клада? Но не спросил ее об этом.

Увиденное озадачивало: как можно было зарывать золото в людном месте? Поэтому иностранцы решили срочно отправить Томицкого в Варшаву для уточнения выявленного противоречия. В два часа дня участники экспедиции вернулись на свою базу в Средних Алатах, а уже через час Томицкий, Гариэль и Ерман выехали в Казань. В 14 часов 6 октября Томицкий уже отправился поездом в Москву.

Чувствовалось, что иностранцы растерялись. В последующие дни кладоискатели исследовали восточную опушку лесного массива. 8 октября в 16.15 Берсей, Гариэль и Большеменников выехали верхом на трех лошадях, вновь в сторону села Гарь. "Осмотрев со всех сторон лес, г. Берсэй заявил, что этот лес не представляет ничего интересного, и предложил вернуться обратно..." - констатирует "Протокол №6" поисковой экспедиции. 9 - 10 октября участники экспедиции объехали лесной массив с юга и запада, а на следующий день к семи вечера вернулись в Казань. Все ждали новостей из Польши.

14 октября зарядил ливень. Депрессивное настроение усугубило раздраженное секретное письмо, которое управляющему Прасолову пришло из Иностранного отдела правления Госбанка. В частности, в нем сообщалось, что за аренду специальных буров и рабочих Госбанк ежедневно несет около 400 рублей убытков, в связи с чем необходимо перед Берсеем поставить вопрос о том, что советская сторона готова ждать еще 5 дней до указания места клада. Далее СССР потребует от иностранцев возмещения убытков или отпустит рабочих и спецтехнику.

Вечером того же 14 октября адвокат Броницкий получил долгожданную телеграмму от Томицого. Сообщение, в частности, гласило: "Направление через реку правильно. Все время большой дорогой. Дорога лесом не идет. Поворот влево не в первый лес. Не дальше восьмидесяти верст от Казани. Впереди 2 села".

Информация Томицкого ничего не проясняла, и участники поисков пребывали в растерянности, о чем свидетельствуют векторы их перемещений. 16 октября искатели сокровищ вновь осмотрели окрестности леса рядом с деревней Гарь. 17 октября Броницкий и Ерман отправились до деревни Ара, а Берсей, Гариэль и Большеменников выехали верхом на запад, до деревни Старые Карамассы. Никаких положительных результатов это не принесло.

18 октября в 9 утра все вместе они в третий раз осмотрели окрестности Гаринского леса, после чего вернулись на базу и решили на следующий день выехать в Казань. В два часа ночи 19 октября кладоискателей в Средних Алатах разыскал банковский курьер со срочной телеграммой из Парижа для Берсея и сопроводительной запиской Прасолова для Большеменникова. Главное было в телеграмме Берсею: "Выезжайте немедленно Варшаву на один день. Гариэль и Броницкий должны ожидать вашего возвращения. Телеграфьте Жоэ".

Нетрудно догадаться, что во Франции недоумевали не меньше руководства Госбанка СССР в Москве: почему при полной поддержке экспедиции нет новости об обнаружении ценностей?

Обсудив новости с коллегами, Берсей в четыре утра выехал в парном экипаже вместе с Ерманом в Казань, прихватив с собой географические карты района поисков. В 14.15 Берсей и Ерман уже сидели в поезде до Москвы: иностранец не знал русского языка, и ему требовалось сопровождение переводившего Ермана.

Загадочное поведение поляков

19 октября 1929 года все участники кладоискательской экспедиции вернулись в Казань. В 16.39 расстроенный Гариэль шлет телеграмму. Видимо, ожидая разъяснений. Ответ из Варшавы пришел в тот же день, в 21.56. Но не французу, а поляку Броницкому: "Больше данных нет. Полагаю, надо срочно возвращаться. Томицкий".

27 октября 1929 года руководитель иностранных кладоискателей Морис-Вильям-Виктор Берсей вернулся из Польши в Казань, о чем-то наедине переговорил с польским адвокатом Броницким, и тот заторопился в Варшаву. Но в Москве не дали адвокату визы на выезд. 3 ноября под конвоем участника экспедиции Большеменникова поляк возвращается в Казань.

В тот же день Прасолов получает очередную телеграмму от Борискина, в которой московский начальник настаивает завершить работу с иностранцами в течение пяти суток. Управляющий переходит Большую Проломную улицу (современная Баумана) из банковского здания в дом напротив, в номер гостиницы "Бристоль", и вручает Берсею фактический ультиматум, текст которого гласил: "...Вы имеете указать нам местонахождение предполагаемого клада в течение 120 часов, считая с момента Вашего выезда из г. Казани к месту нахождения предполагаемого клада...". Ультиматум ничего не дал, и 8 ноября 1929 года поиски золота были официально прекращены.

По версии автора этих строк, владелец плана, получив в 1929 году точные и подробные карты местности, решил избавиться от необходимости делиться ценностями с кем-либо еще. Поэтому ускорил безрезультатное завершение экспедиции. При этом почему-то он не боялся, что клад советская сторона может обнаружить самостоятельно. Возможно, потому, что заранее пускал посредников по ложному следу...

В 1939 году в советское постоянное представительство в Сербии с важным сообщением для правительства СССР обратились два белогвардейских эмигранта. Они предложили указать в окрестностях Казани то место, где была спрятана часть золотого запаса России. Но взамен за свои услуги потребовали 45% от стоимости этого золота в иностранной валюте. Эмигранты действовали по поручению таинственного поляка, владельца уточненного в 1929 году плана захоронения.

Накануне начала Второй мировой войны советское государство ответило молчанием на предложение эмигрантов. Но именно после этого обращения НКВД завел поисковое дело "Золотое руно", которое до сих пор хранится в Главном информационно-аналитическом центре (ГИАЦ) при МВД РФ. Эту информацию добыл и опубликовал в казанской прессе казанский кладоискатель Равиль Ибрагимов.

Также, по его уверениям, выйти на таинственного поляка помог в сентябре 1948 года заключенный Бутырской тюрьмы Всеволод Хренников - "белоэмигрант" первой волны, которого после завершения Второй мировой западные державы выдали СССР. Спасая жизнь, Хренников заявил, что ему известны обстоятельства сокрытия золота под Казанью. Оказалось, что в белогвардейских войсках он служил вместе с поляком Вячеславом Ветеско, который и рассказал о неудачных поисках 1929 года и обращении к СССР в 1939 году.

В начале октября 2010 года, уже после выхода первых публикаций на эту тему в "Вечерней Казани", Ибрагимов раскрыл автору этих строк, каким образом ему стала известна оперативная информация "Золотого руна". Выяснилось, что в 1963 году сотрудник ОБХСС Роберт Богатеев принимал активное участие в очередных поисках этих ценностей. Позже оперативник стал заведующим кафедрой гражданского права юрфака КГУ и в 1982 году поделился этой информацией с Ибрагимовым.

О том, что силовики Татарстана неоднократно пытались раскрыть тайну этого дела, свидетельствуют и рассекреченные документы Национального архива Республики Татарстан. 13 января 1950 года по запросу сотрудника Министерства госбезопасности (МГБ) СССР Юсупова с документов Казанского отделения Госбанка СССР была снята машинописная копия.

В ходе консультаций с татарстанскими силовиками удалось выяснить, что и в середине 1990-х годов управление КГБ по Татарстану проводило предварительную оперативную проверку фактов этого дела. Чекисты заподозрили, что золото могло быть найдено и вывезено за пределы СССР. И потому искали в документах и на месте поисков признаки состава преступления по статье "Контрабанда" действовавшего на тот период Уголовного кодекса РСФСР. По имевшимся документам оперативниками было выявлено 18 признаков места, в котором, предположительно, находится клад. Но золото вновь не далось в руки.

В настоящее время поисками ценностей занимаются как минимум три группы кладоискателей. В конце сентября 2010 года, когда первая часть этого расследования уже готовилась к публикации в "Вечерней Казани", один из поисковиков пригласил автора этих строк в гости. Кладоискатель заявил, что эксперты МВД Татарстана в 2009 году выяснили, что ценности Казанского отделения Госбанка были закопаны, а затем похищены в 1950-е годы.

Познакомившись с текстом экспертизы, мне удалось выяснить, что речь идет о другом известном кладе - вывозе в начале сентября 1918 года части ценностей в район деревни Астраханка (современного Лаишевского района Татарстана). Вывезены они были не из "золотого хранилища" на Большой Проломной. И какова стоимость той пропажи - неизвестно. Однако примечательно, что место захоронения нашли частные кладоискатели, а не правоохранители. Поэтому не исключено, что и ценности таинственного захоронения под Казанью найдут первыми не силовики.

В связи с такой возможностью читателю следует иметь в виду правовую сторону этого вопроса, если он вдруг загорится идеей найти пропавшее золото. Согласно статье 233 Гражданского кодекса РФ, клад - это "зарытые в земле или сокрытые иным способом деньги или ценные предметы, собственник которых не может быть установлен либо в силу закона утратил на них право...".

Если золото будет обнаружено, по нормам закона счастливчику нужно получить разрешение владельца земли на поиск. А затем еще предстоит доказать, что часть благородного металла принадлежит частным владельцам, которые не могут быть найдены. Как свидетельствует наше расследование, это возможно, но не бесспорно.

В любом другом случае обнаруженные ценности считаются "находкой" (ст. 228 ГК РФ) и подлежат полному и безвозмездному возврату собственнику, то есть государству.

Впрочем, существует еще и другой способ действий - "прихватизация" с криминальными последствиями. Именно желание автора упредить растаскивание части достояния государства и общества и вызвало к жизни это расследование.


Назад Далее

В начало страницы


При любом использовании материалов сайта или их части в сети Интернет обязательна активная незакрытая для индексирования гиперссылка на www.aferizm.ru.
При воспроизведении материалов сайта в печатных изданиях обязательно указание на источник заимствования: Aferizm.ru.

Copyright © А. Захаров  2000-2017. Все права защищены. Последнее обновление: 11 марта 2017 г.
Сайт в Сети с 21 июня 2000 года

SpyLOG Яндекс.Метрика   Openstat   HotLog